Славянское Язычество - история, культура, философия, литература, поэзия, фото-, ...
Язычество, как оно есть!


Сказитель И.Т.Рябининъ и его былины

(Евг. Ляцкiй)

Годъ 6-й, Кн. XXIII., Этнографическое обозрѣнiе., Изданiе Этнографическаго Отдѣла Императорскаго Общества Любителей Естествознанiя, Антропологiи и Этнографiи, Состоящаго при Московскомъ Университетѣ., 1894, N-4., Подъ редакцiей Секретаря Этнографическаго Отдела Н.А.Янчука., Москва., Высоч. утв. Т-во Скороп. А.А.Левенсонъ., Коммиссiонеры Императорскаго Общества Любителей Естествознанiя въ Москвѣ, Петровка, д. Левенсонъ., 1894.





И.Т.Рябининъ

И.Т.Рябининъ



I.


Свобода и глушь, по словамъ покойнаго А. Ф. Гильфердинга, сдѣлали Oлoнeцкiй кpaй колыбелью нашей эпической пoэзiи. Суровая, бѣдная природа, угрюмые хвойные лѣса, озера, мшистая, кочковатая равнина, тамъ и сямъ переходящая въ болото, клочки пашни, пятнами разбросанные на темно-сѣромъ фонѣ, yбoгiя ceлeнiя и хмурое, темное небо, - вотъ что окружаетъ эту колыбель и питаетъ ея твopчecкiя силы. Сравнивая, какъ "день за днемъ- словно дождь дoжжитъ, а недѣлька за недѣлькой, какъ рѣка бѣжитъ", или разсказывая, какъ богатырь на своемъ конѣ "мхи болота перескакивалъ, мелкiя озера промежъ ногъ пускалъ", былина невольно отражаетъ неласковую природу олончанъ. И Микула Селяниновичъ, когда "каменья-коренья вывертываетъ, а крупныя каменья вcѣ въ борозду валитъ", пересѣкаетъ изъ края въ край несомнѣнно Олонецкую посѣку, сплошь усѣянную камнями и слишкомъ дающую себя знать крестьянину-пахарю. Въ былинахъ же отразилась и незатѣйливая обстановка его, сказавшаяся въ подробномъ описанiи крестьянскихъ работъ и различныхъ аксессуаровъ его трудового быта: все это обычное, знакомое ему съ дѣтства, и трудно представить себѣ, чтобы олончанинъ не могъ знать, напримѣръ, всѣхъ свойствъ коня или деталей снаряженiя корабля, когда и лошадь, и парусная лодка - ближайшiе друзья и необходимѣйшiе помощники его.


Но изображенiе картинъ родной дѣйствительности отодвигается въ былинахъ на второй планъ: пѣвца занимаетъ не задумчивая величавость лѣсовъ, склонившихся надъ гладью безчисленныхъ озеръ, не своеобразная, полная таинственности жизнь болотныхъ равнинъ,



105



106



не сумрачность неба: его воображенiю рисуется безпредѣльная степь, сливающаяся вдали съ горизонтомъ; по ней отъ набѣгающаго вѣтерка волнуется ковыль-трава; изрѣдка вѣковые дубы, какъ могучiе исполины, гордо высятся къ небу; или та же безпредѣльная даль встаетъ передъ нимъ въ видѣ необъятнаго синяго моря, лелѣющаго расписные заморскiе корабли. Для олончанина- это тропическая природа, вполнѣ неизвѣстная и недоступная личному опыту, и реальная и сказочная декорацiя: реальная, потому что на мѣстѣ все такъ и есть на самомъ дѣлѣ, сказочная, потому что на родинѣ пѣвецъ не видѣлъ и не знаетъ ни степи, ни ковыль-травы, ни "сырого" дуба, ни мха. Море онъ началъ забывать: оно рисуется синимъ - и только, а можетъ быть близко онъ никогда его и не зналъ; зато степь встаетъ передъ нимъ въ опредѣленныхъ, живыхъ очертанiяхъ. И тамъ, гдѣ по опасной тропинкѣ, среди болотной трясины, съ трудомъ пробирается его тощая лошаденка, его духовному взору представляется пышный златоверхiй Кiевъ-градъ, къ которому со всѣхъ сторонъ скачутъ по раздольному - чистому полю на дивныхъ богатырскихъ коняхъ знакомые, словно гдѣ-то виданные, славные витязи. И въ какомъ вооруженiи! За спиной колчанъ съ калеными стрѣлами, въ рукахъ тугой лукъ, копье или палица боевая, на груди- кольчуга, на головѣ шлемъ!.. Встрѣчаетъ ихъ на крыльцѣ высокаго терема ласковый князь Владимiръ-"красно солнышко" съ княгиней Евпраксiей и ведетъ ихъ во горенки за "пированье почестенъ столъ"...


Гдѣ же видалъ все это пѣвецъ? А несомнѣнно онъ долженъ былъ видѣть эту безграничную даль, эту ковыль-траву и дубы, долженъ былъ самъ надышаться вволю воздухомъ степи и вдосталь наскакаться на добромъ конѣ, чтобы завѣтная дума его пропиталась этимъ степнымъ ароматомъ и вылилась въ богатырской пѣснѣ. Когда и гдѣ все это съ нимъ было-пѣвецъ самъ этого не скажетъ. Но Кiевъ съ Владимiромъ - княземъ, Пучай рѣка [ 1 ], ковыль, просторъ, культъ коня и много другихъ подробностей говорятъ за него, что онъ невольно вспоминаетъ Приднѣпровскую степь, Украйну и все ея прелести, которыхъ на своей новой родинѣ онъ не нашелъ.




1) Ручей Почайна впадающiй въ Днѣпръ въ самомъ Кiевѣ. На Почайнѣ происходило крещенiе. См. экскурсы въ область русскаго эпоса, В. Ф. Миллера 1892.-Стр. 45.



106



107



"Образованiе эпическаго цикла съ центральной фигурой князя Владимiра могло начаться уже въ XII и началѣ XIII в. Довольно было пройти столѣтiю или полутора - столѣтiю со смерти Владимира, чтобы въ народной памяти его личность стала прiобрѣтать эпическое значенiе, событiя его времени окрашиваться поэтическимъ вымысломъ", и сказанiя о подвигахъ мѣстныхъ витязей прiурочиваться къ Кiеву и его князю [ 1 ]. Прошло нѣсколько столѣтiй, - и мы застаемъ эпосъ далеко отъ привольныхъ береговъ Днѣпра, на сѣверѣ, нѣсколько на Волгѣ, да кое-гдѣ въ Сибири. А на Украйнѣ и въ центральной Руси и памяти о былинахъ не сохранилось! Но не надо забывать, что тамъ, вдали отъ угрюмаго и суроваго Олонецкаго края въ теченiе вѣковъ кипѣли войны съ врагами земли русской; разгорались и потухали княжескiя смуты; закладывались и крѣпли основы гражданственности, и народу было если не совсѣмъ не до пѣсенъ, то во всякомъ случаѣ не до старыхъ героевъ, когда новые одинъ за другимъ появлялись, требуя къ себѣ вниманья и славы;-а нетревожимому ничѣмъ и никѣмъ бѣдному олонецкому мужичку, вдали отъ событiй и политическихъ извѣстiй за неимѣнiемъ новаго эпико - творческаго матерiала, ничего не оставалось, какъ перепѣвать старыя пѣсни, и онъ продолжалъ вспоминать въ нихъ одну и ту же чудесную быль о князѣ Владимiрѣ и славныхъ богатыряхъ его. Исчезла изъ глазъ обстановка дѣйствiя, - не видно ни стольнаго Кiева, ни дубовъ, ни раздольица - степи съ ковылью травой, - осталось одно извѣстное преданiе, переходящее отъ отца къ сыну, и въ немъ обстановка эта вмѣстѣ съ дѣйствiемъ, заключеннымъ въ ней, сохранилась съ удивительной точностью, даже облеклась въ типическiя, кованыя временемъ формы.


Живучесть былинной традицiи поистинѣ изумительна! Она можетъ находить себѣ объясненiе только въ томъ, что на протяженiи ряда столѣтiй служила олончанамъ и исторiей, и литературой, и музыкой. Воплощая въ себѣ нравственные и политическiе идеалы, она въ то же время давала пищу любознательности и въ значительной степени удовлетворяла художественнымъ запросамъ. "Высокая образующая сила эпоса состоитъ въ томъ, - писалъ въ свое время Ф. И. Буслаевъ [ 2 ], - что онъ, за отсутствiемъ




1) Ibid., стр. 216.

2) Народная поэзiя. Историческiе очерки. Спб. 1887. Стр. 79.



107



108



другихъ цивилизующихъ началъ, въ теченiе столѣтий можетъ питать въ народѣ грубомъ и неразвитомъ зародыши гуманныхъ идей и благородныхъ стремленiй. Онъ подготовляетъ ту плодотворную почву, на которой при благопрiятныхъ обстоятельствахъ, прочно и послѣдовательно возникаетъ истинная цивилизацiя, потому что, сопутствуя необозримымъ массамъ народа на скромномъ поприщѣ ихъ безвѣстнаго прозябанiя, только онъ одинъ не перестаетъ поддерживать въ нихъ хотя бы и смутное сознанiе своего нравственнаго достоинства, сознанiе въ себѣ человѣческаго существа".


Но эта традицiя могла жить, только пока къ цивилизованному мipy дороги были "непроѣзжiя", или ихъ совсѣмъ не было, и пока школа, медленно, но неотступно, но стала подтачивать грандiознаго зданiя этихъ сладостныхъ иллюзiй сѣвера. Грамотность и промышленное движенiе разрушительно дѣйствуетъ на нашъ эпосъ: онъ вымираетъ на берегахъ Онежскаго озера, соединенныхъ естественнымъ - воднымъ - путемъ съ Петербургомъ, и былъ еще живучъ въ семидесятыхъ годахъ, въ глуши на Кенозерѣ и Водлозерѣ. "Эпосъ живетъ еще на сѣверѣ, говоритъ О. М. Истоминъ [ 1 ], и преимущественно въ устахъ заонежскаго и обонежскаго крестьянства. Правда, ряды извѣстныхъ уже сказителей рѣдѣютъ: однихъ мы застали въ преклонной старости, другихъ же не нашли въ живыхъ". И несмотря на то, что на смѣну старымъ являются молодые, подающiе уважаемому собирателю надежды на будущее нашего эпоса, однако констатируемый имъ общiй упадокъ народной пѣсни, пренебреженiе "огромнаго большинства" молодежи къ старинѣ и замѣна ея безъ разбора всѣмъ, что является новымъ и моднымъ, не даютъ повода смотрѣть на это будущее оптимистически. Трудно былинѣ бороться съ новымъ вѣянiемъ, когда, по словамъ цитируемаго автора, "пѣсня фабричнаго и городского происхожденiя и новѣйшiе танцы нашли доступъ въ сѣверныя глухiя мѣста и начинаютъ вытѣснять собою "досельную" пѣсню и




1) Пѣсни русскаго народа, собранныя въ губернiяхъ Архангельской и Олонецкой въ 1886 г. Слова записаны Ф. М. Истоминымъ, напѣвы- Г. О. Дютшемъ. Издано Императорскимъ Русскимъ Географическимъ Обществомъ на средства, Высочайше дарованныя. Спб. 1894. - "Что касается до эпоса, говоритъ авторъ, то онъ достаточно уже исчерпанъ почтенными собирателями, П. Н. Рыбниковымъ и А. Ф. Гильфердингомъ. Намъ приходилось лишь на дѣлѣ убедиться въ глубокой справедливости ихъ наблюденiй. Стр. XIX.



108



109



"досельную русскую пляску". А предполагать иную отъ обрядовой и хороводной пѣсни судьбу для нашего эпоса нѣтъ никакого основанiя: вѣрность старинѣ Гильфердингъ [ 1 ] ставитъ необходимымъ уcловiемъ сохраненiя эпической поэзiи. Надо торопиться, пока есть еще время, и, у кого есть возможность, собирать послѣднiя крупицы вѣкового наслѣдiя.


Исчезаютъ пѣсни, и на нашихъ глазахъ, одинъ за другимъ, cходятъ со сцены послѣднiе могикане былинной поэзiи, никнутъ, по народному выраженiю, а между тѣмъ личное знакомство съ ними могло бы быть болѣe всего полезно при разработкѣ одного въ высшей степени любопытнаго вопроса. Дѣло въ томъ, что говоря о безсознательномъ, безыскусственномъ творчествѣ всего народа, мы предполагаемъ, конечно, возможность появления въ его средѣ болѣе или менѣе даровитыхъ личностей съ духовными интересами на первомъ планѣ, съ глубокимъ художественнымъ чутьемъ, которые невольно и становятся хранителями эпоса, народными пѣвцами и поэтами, но при отсутствiи свѣдѣнiй о нихъ, не говоря уже о личномъ знакомствѣ, эти творцы и хранители завѣщаннаго предками пѣсеннаго сокровища, эти "сказители", какъ они называютъ сами себя, рисуются намъ въ чрезвычайно неопредѣленныхъ чертахъ или, лучше сказать, представляются намъ всѣ на одно лицо


Обыкновенно мы охотно допускаемъ, что каждый изъ нихъ вноситъ свою долю въ общую сокровищницу народнаго пѣснотворчества, видообразуетъ, смотря по тѣмъ или другимъ особенностямъ собственнаго я, но о томъ, при какихъ условiяхъ и въ чемъ состоитъ индивидуализированiе народной пѣсни, намъ почти ничего неизвестно.


Надо замѣтить, что послѣднее время ознаменовано въ исторiи русской народной словесности цѣлымъ рядомъ научныхъ работъ въ области нашего богатырскаго эпоса, причемъ затрогивались самые разнообразные вопросы о его происхождении, сходствѣ былинныхъ сюжетовъ у различныхъ народностей, характерѣ героевъ и пр. Но тотъ вопросъ, на которомъ мы остановились выше, вопросъ скорѣе психологическiй, чѣмъ историко-литературный-о влiянiи личности сказителя на складъ и характеръ былины, не выдвигался пока въ нашей научной литературѣ; несущественный,




1) Онежскiя былины. Спб. 1873.-Печатается новое изданiе при Акад. Наукъ.



109



110



правда, для изслѣдователей эпоса въ его цѣломъ, какихъ бы точекъ зрѣнiя они не держались, этотъ вопросъ чрезвычайно важенъ при детальномъ изученiи былинныхъ сюжетовъ. Подобнаго рода работы - хотя бы по отношенiю къ поэмамъ Гомеровскаго цикла-уже не разъ, какъ извѣстно, предпринимались въ западноевропейской литературѣ; своевременно ждать появленiя ихъ на русской почвѣ, тѣмъ болѣе, что выясненiе степени влiянiя личности сказителя въ томъ или другомъ смыслѣ стоитъ совершенно особнякомъ отъ современныхъ гипотетическихъ положенiй въ указанной области, и разрѣшенiе его не только не зависитъ отъ этихъ гипотезъ, но можетъ оказать общему ходу изслѣдованiя значительныя услуги.


Конечно, изслѣдователю пришлось бы имѣть дѣло не съ группой ученыхъ работъ, имѣюшихъ прямое или косвенное отношенiе къ темѣ, но съ однимъ, такъ сказать, матерiаломъ-съ текстомъ былинъ. Немаловажнымъ пособiемъ могутъ служить и тѣ краткiя, отрывочныя свѣдѣнiя о жизни сказителей, которыя даютъ въ своихъ сборникахъ Гильфердингъ, Рыбниковъ, Ф. М. Истоминъ и другие изслѣдователи нашей сѣверной поэзiи, но, во-первыхъ, ихъ далеко недостаточно, а во-вторыхъ, они касаются преимущественно внѣшней стороны вопроса. Представилась бы задача прослѣдить по былинамъ, насколько въ нихъ отразился пѣвецъ въ многообразныхъ изгибахъ мысли и языка, движенiяхъ сердца, подробностяхъ незатѣйливой обстановки своей, словомъ, подмѣтить по мѣрѣ возможности черты непосредственнаго влiянiя на былины личности самого сказителя. Сравнительный методъ, разумѣется, нашелъ бы въ этой работѣ самое широкое примѣненiе. Къ сожалѣнiю, художественно - музыкальное значенiе былинъ, столь нераздѣльное въ данномъ случаѣ съ строго - научнымъ не выяснено и не оцѣнено по достоинству ни въ музыкальной, ни въ этнографической литературѣ, и pyccкie эпическiе напѣвы, быстро измѣняющiеся и исчезающие подъ влiянiемъ отчасти указанныхъ условiй, несмотря на возбужденный ими интересъ, все еще продолжаютъ ждать своего спецiалиста - ислѣдователя.


Съ этихъ точекъ зрѣнiя даже неполная бiографiя одного изъ такихъ сказителей, знаменитаго Ивана Трофимовича Рябинина, познакомившаго Москву съ характеромъ своего пѣнiя въ прiѣздъ свой зимой 1894 года, можетъ претендовать на нѣкоторое значе-



110



111



нie въ этнографической наукѣ, какъ новое звено къ тѣмъ матерiаламъ, которые были собраны, главнымъ образомъ, Гильфердингомъ. И Рябининъ, и другiе пѣвцы [ 1 ] не разъ уже бывали въ Петербургѣ и пѣли тамъ, и посѣщенiя эти, сами по себѣ, знаменуютъ собой новую эпоху въ нашей общественной жизни: то извѣстная часть интеллигенцiи, горя идеей освобожденiя и просвѣщенiя, шла въ народъ, не вѣдая, что въ немъ таится; то, тридцать слишкомъ лѣтъ спустя, словно платя визитъ, онъ является къ намъ въ лучшихъ своихъ представителяхъ, чтобы показать себя, какъ есть, безъ прикрасъ и подѣлиться съ нами своимъ душевнымъ богатствомъ, свѣтлой пѣснью, зародившейся и выросшей на свободѣ. Только при послѣднемъ условiи, а оно было на лицо-народъ оставался здѣсь вполнѣ свободнымъ отъ крѣпостной зависимости, - возможно было ясное, осмысленное олицетворенiе тѣхъ "идеаловъ свободной силы", которые съ такой любовью и вмѣстѣ съ тѣмъ съ такой металлической определенностью нашли выраженiе въ былинахъ. "Напротивъ того, спрашиваетъ Гильфердингъ, что могло бы остаться сроднаго въ типѣ эпическаго богатыря человѣку, чувствовавшему себя рабомъ"? Это не вѣдавшее тяготы крѣпостного ига населенiе Олонецкаго края произвело на нашего изслѣдователя самое отрадное впечатлѣнiе. "Народа добрѣе, честнѣе и болѣе одареннаго природнымъ умомъ и житейскимъ смысломъ, я не видывалъ", свидѣтельствуетъ онъ въ своей замѣчательной статьѣ, составляющей предисловiе къ былинамъ": онъ поражаетъ путешественника столько же своимъ радушиемъ и гостепрiимствомъ, сколько отсутствiемъ корысти... Прiученный большинствомъ мѣстнаго чиновничества къ крайне безцеремонному (чтобы выразиться помягче) обращенiю, онъ относится къ этому съ изумительнымъ добродушiемъ и не обнаруживаетъ ни тѣни недовѣрiя и непрiязни къ нашему брату, человѣку привиллегированнаго класса, хотя ему доводится имѣть дѣло съ самыми непривлекательными его экземплярами. При первомъ признакѣ человѣчнаго съ нимъ обхожденiя, онъ, такъ сказать, расцвѣтаетъ, дѣлается дружественнымъ и готовъ оказать вамъ всякую услугу",




1) Трофимъ Рябининъ, напр.; Щеголенокъ въ 1879 г., Касьяновъ въ 1892 г., Иванъ Рябининъ въ январѣ 1893 года.



111



112



Являясь прекраснымъ выразителемъ этихъ качествъ, Иванъ Трофимовичъ Рябининъ представляетъ собой, кромѣ того, яркiй примѣръ наследственной преемственности поэтическаго дара: онъ- сынъ извѣстнаго тоже сказителя, Трофима Григорьевича. Послѣднiй умеръ въ 1885 году девяносто четырехъ лѣтнимъ старикомъ, о которомъ сынъ его выразился однажды, что ужъ очень онъ "древенъ былъ: ходилъ, ходилъ, такъ и померъ благополучною смертью". Рано оставшись сиротой, Трофимъ Григорьевичъ былъ воcпитанъ православнымъ мiромъ, а выросши сталъ расхаживать по окрестнымъ деревнямъ и чинить сѣтки, ловушки и прочiя рыболовныя снасти. За этимъ занятiемъ, столь располагающимъ, по отзывамъ нашихъ изслѣдователей сѣвера, къ пѣнью былинъ, Рябининъ многiя изъ нихъ "понялъ" отъ товарища по ремеслу, Ильи Елустафьева (умершаго лѣтъ шестьдесятъ тому назадъ), между прочимъ про Илью и Калина-царя и "Молодца и худую жену". Изъ прочихъ учителей его, которыхъ онъ отлично помнилъ, Завьяловъ умеръ, по сообщенiю Гильфердинга, беcѣдовавшаго съ Рябининымъ - отцомъ въ 1872 году, лѣтъ семьдесятъ назадъ, Кокойкинъ жилъ почти до ста лѣтъ, Игнатiй Ивановъ Андреевъ, считавшiйся лучшимъ пѣвцомъ во всемъ краѣ, училъ былинамъ Трофима Григорьевича въ 1812 г., когда послѣднiй поступилъ къ нему въ работники. Почти на протяжении двухъ столѣтiй тянется передъ нами былинная традицiя и доходитъ до насъ въ устахъ даровитаго пѣвца, полная первобытной свѣжести и непосредственной, безыскусственной красоты.


Въ свои пятьдесятъ лѣтъ Иванъ Трофимовичъ выглядитъ гораздо моложе. Въ его русыхъ волосахъ и бородѣ не просвѣчиваетъ сѣдина; сѣрые глаза смотрятъ молодо, бодро и добродушно. Небольшого роста, одѣтый въ поддѣвку стариннаго покроя, т. н. азяму, съ тихой, вдумчивой рѣчью и неторопливыми движенiями, онъ производить впечатлѣнiе спокойнаго и разсудительнаго человѣка. Принадлежа къ приверженцамъ "старой вѣры", Иванъ Трофимовичъ ревниво оберегаетъ ея догматы: онъ вина не пьетъ, не курить, строго блюдетъ всѣ посты, во время которыхъ питается только капустой да квасомъ, и является въ дома, куда его приглашаютъ пѣть, не иначе, какъ со своимъ стаканомъ въ карманѣ. Если прибавить къ этому, что дома нашъ пѣвецъ- счастливый семьянинъ, а въ полѣ и на рыбномъ промыслѣ-не-



112



113



утомимый работникъ, то станетъ понятной та умилительная проcтота и душевная уравновѣшенность, которыя сказываются сразу, при первомъ знакомствѣ съ нимъ, и невольно вызываютъ симпатiю и внiманiе къ его невзрачной, худощавой фигуръ.


По своему положенiю И. Т. Рябининъ - крестьянинъ деревни Гарницы, Сѣнногубской волости Петрозаводскаго уѣзда Олонецкой губернiи; деревня эта расположена на берегу Олонецкаго озера, верстахъ въ 60 отъ Петрозаводска. Молодые годы онъ провелъ вмѣстѣ съ родителями въ деревнѣ Середкѣ, недалеко отъ Гарницы; не отдѣлялся онъ отъ семьи и въ теченiе семи лѣтъ женатой жизни. По смерти жены онъ, спустя нѣкоторое, время, женился второй разъ на вдовѣ Герасима Яковлева Андреева и поселился въ семьѣ Андреевыхъ, въ Гарницѣ. "Съ тѣхъ поръ, говорить онъ, и меня стали звать Андреевымъ". Семья его состоитъ изъ жены, пасынка Ивана (21 г.), котораго онъ очень любитъ и держитъ наравнѣ съ "родными" сыновьями, Василiемъ (15 л.) и Павломъ (13 л.), которые оба грамотны, "не такъ, какъ отецъ ихнiй: тёмной человѣкъ". Пасынокъ Иванъ служитъ предметомъ особой родительской заботы Рябинина, который "растилъ и поженилъ его въ прошломъ году" и ждетъ отъ него въ будущемъ хорошаго семьянина и работника: онъ парень степенный, не пьетъ, не куритъ, и къ тому же "попривыкъ старинки (такъ Рябининъ называетъ былины) и божественные (духовные) стихи тянуть, хоть голосъ-то у нево тоненькiй: молодъ еще". "Тянутъ поманеньку" за отцомъ и Василiй и Павелъ, когда за общей работой или въ длинные зимнiе вечера начнетъ онъ своимъ прiятнымъ теноркомъ "отмахивать" старинку за старинкой, перебирая въ своей памяти давно слышанное "отъ стариковъ древнихъ". Въ эти-то моменты совершается въ душѣ пѣвца таинственный процессъ личнаго творчества: удерживая въ большинствѣ случаевъ лишь общее представленiе о типѣ запавшей нѣкогда въ память былины, пѣвецъ комбинируетъ различныя формы уже готоваго эпическаго матерiала, творитъ новыя, въ одномъ мѣстѣ сгущаетъ краски, въ другомъ опуститъ двѣ-три подробности, подчасъ забытыя, а подчасъ незаслуживающiя его cочувствiя или вниманiя, - и стройно и красиво развертывается передъ внимательными слушателями старая пѣсня на новый ладъ. "Можно сказать, что въ каждой былинѣ есть двѣ составныя части: мѣста типическiя, по большей



113



114



части описательнаго содержанiя, либо заключающiя въ себѣ рѣчи, влагаемыя въ уста героевъ, и мѣста переходныя, которыя соединяютъ между собой типическiя мѣста и въ которыхъ разсказывается ходъ дѣйствiя. Первыя изъ нихъ сказитель знаетъ наизусть и поетъ совершенно одинаково, сколько бы разъ онъ ни повторялъ былину; переходныя мѣста, должно быть, не заучиваются наизусть, а въ памяти хранится только общiй остовъ, такъ что всякiй разъ, когда сказитель поетъ былину, онъ ее тутъ же сочиняетъ, то прибавляя, то сокращая, то мѣняя порядокъ стиховъ и самыя выраженiя... Эти типическiя мѣста у каждаго сказителя имѣютъ свои особенности, и каждый сказитель употребляетъ одно и то же типическое мѣсто всякiй разъ, когда представляется къ тому подходящей смыслъ, а иногда даже некстати, прицѣпляясь къ тому или другому слову... Такимъ образомъ, типическiя мѣста, о которыхъ я говорю, всего болѣе отражаютъ на себѣ личность сказителя" [ 1 ]. Пѣвецъ изъ массы готоваго эпическаго матерiала творитъ былину по силѣ памяти, степени художественнаго чутья, въ зависимости отъ тѣхъ или иныхъ чертъ характера, по характеру и, наконецъ, профессiи. Послѣдняя играетъ иногда немаловажную роль: сказитель Иванъ Фепоновъ-калика, т. е. пѣвецъ духовныхъ стиховъ, - и въ былинахъ отразился набожный складъ пѣвца: его богатыри чрезвычайно набожны, - на каждомъ шагу обращаются съ молитвой къ Богу; Петръ Калининъ-портной, - и при описанiи богатырей онъ съ большимъ усердiемъ останавливается на подробностяхъ ихъ костюма. А въ одной фразѣ былины объ Ильѣ и Идолищѣ Калининъ такъ и встаетъ передъ вами съ иглой и ниткой въ рукахъ. Разсказываетъ онъ, какъ убилъ Илья Муромецъ Идолище поганое:


"Какъ ударить онъ его да въ буйну голову, - Отлетѣла голова, да будто пугвица..."

Въ глазахъ Калинина это сравненiе, несомнѣнно, было чрезвычайно изобразительно и сильно.

Живо рисуетъ намъ впечатлѣнiе пѣсни на мѣстѣ въ крестьянской семьѣ талантливая путешественница, г-жа В. X. [ 2 ], которой привелось слышать сказителя Никифора Прохорова, по прозванiю Утку, пѣв-




1) Онежск. был., стр. XXVII.

2) На сѣверѣ. Путевыя воспоминанiя. М. 1890.



114



115



шаго, какъ извѣстно, былины и Гильфердингу. Простая, незатѣйливая обстановка олонецкой избы, деревянныя лавки, кровать, столъ съ бутылкой водки "для голоса", толпа пожилыхъ мужичковъ, пришедшихъ нарочно послушать своего пѣвца и размѣстившихся какъ попало, - все это какъ нельзя больше гармонировало и съ личностью Утки, у котораго въ лицѣ, кстати сказать-какъ у нашего Рябинина, было и лукавое и "что-то простодушное дѣтски - безпомощное", и съ его простой и въ то-же время загадочной пѣсней. "Утка откашлянулся-всѣ тотчасъ замолкли. Онъ далеко откинулъ назадъ свою голову, потомъ съ улыбкой обвелъ взглядомъ присутствующихъ и, замѣтивъ въ нихъ нетерпѣливое ожиданiе, еще разъ быстро откинулся и началъ пѣть. Лицо старика - пѣвца мало-по-малу измѣнялось, исчезло все лукавое, дѣтское и наивное. Что-то вдохновенное выступило на немъ: голубые глаза расширились и разгорѣлись; ярко блестѣли въ нихъ двѣ мелкiя слезинки; румянецъ пробился сквозь смуглость щекъ; изрѣдка нервно подергивалась шея.


Онъ жилъ со своими любимцами богатырями, жалѣлъ до слезъ немощнаго Илью Муромца, когда онъ сидѣлъ - сиднемъ 30 лѣтъ, торжествовалъ съ нимъ побѣду его надъ Соловьемъ-разбойникомъ. Иногда онъ прерывалъ самого себя, вставляя отъ себя замѣчанiя. Жили съ героемъ былины и всѣ присутствующiе. По временамъ возгласъ удивленiя невольно вырывался у кого-нибудь изъ нихъ; по временамъ дружный смѣхъ гремѣлъ въ комнатѣ. Иного прошибала слеза, которую онъ тихонько смахивалъ съ рѣсницъ. Всѣ сидѣли, не сводя глазъ съ пѣвца; каждый звукъ этого монотоннаго, но чуднаго, спокойнаго мотива ловили они.


Пожалуй и сказка все это, проговорилъ одинъ изъ мужиковъ, когда Утка кончилъ.


- Какъ сказка? Ты слышишь, старина это. При ласковомъ князѣ при Владимiрѣ было.

- Мнѣ во-что думается: кому же это подъ силу-вишь вѣдь какъ онъ его!

- На то и богатырь-ты что думаешь?.. Не то, что мы съ тобой - богатырь!.. Ему что? Намъ невозможно, а ему легко," разъясняли со всѣхъ сторонъ..."


Послѣднiя слова какъ нельзя лучше свидѣтельствуютъ объ отношенiи олончанъ къ былинамъ и вѣрѣ ихъ во все таинственное, чу-



115



116



десное. Не будь драгоцѣнныхъ указанiй Гильфердинга и другихъ изслѣдователей Олонецкаго края и не побывай Рябининъ въ Москвѣ, мы подумали бы, что приведенное описанiе отмѣчено слишкомъ идеальнымъ, почти идиллическимъ характеромъ: поэтическое воодушевленiе слишкомъ явно сквозитъ въ каждомъ словѣ автора и всецѣло овладѣваетъ душой читателя. Но авторъ вполнѣ искрененъ: какъ увидитъ читатель, Рябининъ не разъ выказывалъ такое же отношенiе къ своимъ старинкамъ, убѣдительно подчеркивалъ его и Гильфердингъ. "Безъ вѣры въ чудесное невозможно, чтобы продолжала жить природною, непосредственною жизнью эпическая поэзiя. Когда человѣкъ усомнится, чтобы богатырь могъ носить палицу въ сорокъ пудъ или одинъ положить на мѣстѣ цѣлое войско, - эпическая поэзiя въ немъ убита." Эта вѣра въ чудесное составляетъ вообще отличительную черту характера олончанъ. Лѣшiе, водяные, домовые, баенники, овинянники, во всевозможныхъ видахъ и положенiяхъ, играютъ въ мiросозерцанiи ихъ видную роль, легендарный и сказочный мiръ властвуетъ надъ воображенiемъ, открывая безграничный просторъ случайному полету фантазiи и личному творчеству. Почти каждый мужикъ, каждая баба разскажетъ вамъ хоть одинъ необыкновенный случай, бывшiй въ жизни разскащика: то что-то страшно зашумитъ въ болотѣ во время произнесенiя заговора, то напроказятъ лѣсные духи, боровики и моховики, слуги "праведнаго" лѣсного царя. Послѣднему даже "завѣщають" въ жертву домашнiй скотъ, и смутные отголоски далекой эпохи язычества звучатъ въ завѣтныхъ словахъ заклинанья. Сказки соcтавляютъ любимое развлеченiе олончанъ; ими занимаются не только бабы: нѣкоторые сказители, напримѣръ Калининъ, были большими любителями сказокъ и знали ихъ множество. Но въ то время, какъ сказка служитъ лишь для забавы и не возбуждаетъ особаго довѣрiя, былины вызываютъ къ себѣ, какъ мы видѣли, совершенно иное отношенiе: съ ея героями живутъ и пѣвецъ и слушатель, вмѣстѣ сострадаютъ и вмѣстѣ радуются. Это-старинка, достовѣрный разсказъ о могучихъ герояхъ - стараго времени, когда все было возможно, и люди были "одно слово-богатыри", не то, что нынѣшнее племя...


Въ бытность свою въ Москвѣ, И. Т. Рябининъ то и дѣло разъѣзжалъ по разнымъ учебнымъ заведенiямъ, распѣвая свои старинки. На средину залы выдвигалась обыкновенно кафедра, ставился



116



117



столъ и стулъ, на столѣ возвышался графинъ съ квасомъ, вокругъ размѣщались преподаватели, ихъ семьи, родители и родственники воспитанниковъ, воспользовавшiеся случаемъ, затѣмъ живописная группа самихъ учащихся съ преобладающимъ выраженiемъ любопытства на молодыхъ, улыбающихся лицахъ, - и обстановка для Рябинина готова. Послѣ краткаго вступленiя одного изъ учителей, котораго, нерѣдко, Рябининъ предварялъ, что-молъ "ты не долго говори обо мнѣ-то, - еще кудась поспѣть надо", онъ медленно поднимался по ступенькамъ кафедры, кланялся на всѣ стороны, садился, откидывался нѣсколько къ спинкѣ стула и, поднявъ кверху голову, застывалъ въ этомъ положенiи. Еще нѣсколько мгновенiй- водворялась мертвая тишина, - и его задушевный, несколько сдавленный, но мягкiй и высокiй тенорокъ раздавался въ залѣ, сразу очаровывая слушателей оригинальностью и красотой напѣва. Некрасивыя, неподвижныя черты его исхудалаго лица прiобрѣтали новое выраженiе - необыкновенной важности, почти суровости; глаза его смотрѣли сосредоточенно и спокойно. Пѣлъ сказитель большею частью однѣ и тѣ же былины: про Вольгу и Микулу, Илью Муромца и Соловья-разбойника, Добрыню и духовные стихи на Распятiе и на Воскресенiе. По окончанiи каждой былины восторгамъ и апплодисментамъ не было конца, но Рябининъ относился къ нимъ, наружно по крайней мѣрѣ, довольно равнодушно. Послѣ пѣнiя, его окружала обыкновенно юная толпа и вступала съ нимъ въ оживленный разговоръ. Надобно было слышать, съ какой простотой и, вмѣстѣ съ тѣмъ, съ какимъ сознанiемъ своего достоинства отвѣчалъ нашъ пѣвецъ на самые разнообразные и подчасъ наивные вопросы воспитанниковъ.


- Иванѣ Трофимовичъ! любишь ли ты свои старинки? -спрашиваетъ одинъ изъ нихъ.

- Не любилъ бы, не пѣлъ бы, - кратко отвѣчаетъ Рябининъ.

- И ты вѣришь, что все это правда, о чемъ въ былинахъ поется? - вмѣшивается другой.

- Знамо дѣло-правда, а то-кака же потреба и пѣть ихъ? - въ свою очередь спрашиваетъ сказитель и поясняетъ:-въ тѣ-то времяна-поди, чаво не было!

- А я такъ думаю, что все это сказка, и ты самъ ее сочинилъ! - подшучиваетъ третiй, юноша лѣтъ семнадцати, и съ вызывающей улыбкой поcматриваетъ на Рябинина.



117



118



- Малъ еще, ну и глупъ, потому такъ и думаешь! - слѣдуетъ отвѣтъ, вызывающiй общiй хохотъ надъ шутникомъ-скептикомъ. Самъ Рябининъ добродушно улыбается. Надо замѣтить, что вообще онъ очень находчивъ, и его трудно смутить неожиданнымъ вопросомъ.

- Иванъ Трофимычъ, научи меня пѣть былины! Я хочу... Научишь, а? - заискивающе обращается къ нему мальчикъ-подростокъ, съ застѣнчивой улыбкой и умными, бойкими глазенками.

- Ну, что-жъ, заводи... Какъ я гдѣ пѣть буду, ты, значитъ, и примѣчай... Про Илью-ли, аль про Вольгу и Микулу... А не то- споетъ тебѣ Иванъ Трофимычъ про Добрыню Микитича, тожъ хорошая былинка... А ты примѣчай, ну, и поймешь...

- Гдѣ ему понять! это трудно!... - раздаются голоса.

- А вотъ спою! вотъ увидишь!-протестуетъ тотъ.

- Ну, нѣтъ, дудки! Хоть годъ учись, а не спѣть ему, какъ ты, Иванъ Трофимычъ!

- Извѣстно, ваше дѣло-господское, наше-хресьянское! - съ горделивымъ смиренiемъ отвѣчаетъ Рябининъ.


Дѣти не находятся, что сказать. Минуты двѣ проходятъ въ неловкомъ молчанiи.


- Ты, говорятъ, очень капустку любишь? - вдругъ раздается изъ-за спины голосъ одного изъ мальчиковъ, успѣвшихъ разузнать обо всѣхъ подробностяхъ его домашней жизни.

- Что-жъ, и капустку люблю.

- А я терпѣть ея не могу: она кислая!-вставляетъ какой-нибудь малышъ смѣха-ради.

- Не любишь-инъ тебѣ ладно! - невозмутимо отвѣчаетъ вопрошаемый.

- И квась любишь?

- И квасъ люблю...

- Выпей нашего кваску! на дорожку! чѣмъ богаты, тѣмъ и рады!-раздаются голоса.

- Кваску налейте, если такая ваша милость... - и Рябининъ достаетъ изъ кармана своей "азямы" собственный стаканъ, неразлучный спутникъ всѣхъ его путешествiй.


Квасъ заготовляли всегда къ прiѣзду Рябинина; публика узнала вкусы нашего рапсода и этимъ старалась выразить ему свое вниманiе, потому что бывая въ гостяхъ, онъ отказывался обыкновенно отъ всякаго угощенiя.



118



119



Въ свое время много анекдотовъ ходило въ Москвѣ по этому поводу. Разсказывали, между прочимъ, что одна богатая и знатная барыня, пригласивъ Рябинина пѣть у себя на дому, заказала къ его прiѣзду великолѣпный ужинъ и приготовилась встрѣчать его, какъ какого-нибудь знаменитаго маэстро. Можно представить себѣ, какъ она разочаровалась, когда нашъ олонецкий рапсодъ, отказавшись отъ ужина, скромно попросилъ вмѣсто этого "кваску и капустки". Говорятъ, разочарованiе свое барыня перенесла съ личности пѣвца на его пѣнiе. "И ничего тутъ особеннаго нѣтъ", рѣшила она: "мужикъ, да и только!"


Нѣкоторые изъ московскихъ педагоговъ, принимая во вниманiе, что Рябинину приходилось пѣть въ женскихъ учебныхъ заведенiяхъ, находили неудобными два-три выраженiя въ лучшихъ изъ его былинъ. Но когда они обратились къ послѣднему съ просьбой опустить ихъ при исполненiи, Иванъ Трофимовичъ обидѣлся и согласился только послѣ долгихъ увѣщанiй.


"Вишь какiе!"-жаловался онъ мнѣ впocлѣдcтвiи: "не пой, говорятъ, Иванъ Трофимовичъ, ты... (дальше слѣдовалъ запретный стихъ, въ сущности ничего неприличнаго не заключавшiй). Зазорно, вишь, показалось, а што въ ёмъ зазорнаго? А я какъ могу не пѣть-то?.. Нешто изъ пѣсни слово выкинешь?! На то она и старинка, что, какъ старики пѣвали, такъ и намъ пѣть надо!.. Самъ знаешь, не нами сложилась, не нами и кончится...


"Мнѣ што," размышлялъ онъ черезъ минуту: "ну, я, ладно, этого пѣть не буду, а только - ты скажешь - одно не пѣть, тотъ-другое, што-жъ отъ былинки-то останётца?.. Нѣтъ въ Питерѣ лучше было: тамъ про это не спрашивали, - пой только, Иванъ Трофимовичъ, сдѣлай милость, что знаешь..."


Въ другой разъ онъ высказалъ неудовольствiе, когда въ консерваторiи его попросили-не пѣть всю былину цѣликомъ, а только начало каждой и затѣмъ переходить къ слѣдующей. Имѣя въ виду спецiально - музыкальные интересы, слушавшiе находили утомительнымъ безконечное повторенiе одной и той же музыкальной фразы, что и старались, по возможности, объяснить нашему пѣвцу. Но послѣднiй положительно сталъ въ тупикъ.


"Какъ же такъ?"- недоумѣвалъ онъ: "мнѣ такъ пѣть, къ примѣpy сказать, совсѣмъ необычно... Какъ же это будетъ? Спою я вамъ начало былинки, вы и скажете-остановиться, а можетъ-



119



120



лучшiя-то слова какъ разъ у конца сказываются! Вотъ оно и выйдетъ нехорошо, былинка вамъ и не пондравится... Нѣтъ, по моему, ужъ коли хочешь слушать Ивана Трофимыча, такъ слушай вся былинка (sic): какъ она другимъ господамъ сказывается, такъ и вамъ... А то што же это? Одно баловство..."


Эти примѣры достаточно ярко характеризуютъ всю серьезность, съ которою относился Рябининъ къ хранимому имъ пѣсенному сокровищу. И по искреннему, убѣжденному тону можно было заключить, что это сознанiе было исконнымъ въ душѣ его, а не явилось извнѣ, навѣянное успѣхомъ его пѣнiя въ столицахъ. И Гильфердингъ, и приведенный выше отрывокъ изъ книги г-жи В. X. свидѣтельствуютъ, что эта черта-общая у всѣхъ сказителей сѣвера. Въ такомъ отношенiи къ былинамъ кроется одна изъ главнѣйшихъ причинъ, почему у всѣхъ сказителей обликъ каждаго героя сохраняетъ въ общемъ однѣ и тѣ же типическiя черты. "Ни разу князь Владимiръ не выступитъ изъ роли благодушнаго, но не всегда справедливаго правителя, который самъ лично совершенно безсиленъ; ни разу Илья Муромецъ не измѣнитъ типу спокойной, увѣренной въ себѣ, скромной, чуждой всякой аффектацiи и хвастовства, но требующiй къ себѣ уваженiя силы; вездѣ Добрыня является олицетворенiемъ вѣжливости и изящнаго благородства, Алеша Поповичъ-нахальства и подлости; Чурила- франтовства и женолюбiя; вездѣ Михайло Потыкъ будетъ разгульнымъ, увлекающимся всякими страстями удальцомъ, Ставеръ-глупымъ мужемъ умнѣйшей и преданной женщины, Василiй Игнатьевичъ-пьяницей, отрезвляющимся въ минуту бѣды и который тогда становится героемъ, Дюкъ Степановичъ-хвастливымъ рыцаремъ, который пользуется преимуществами высшей цивилизацiи предъ русскими и т. д.; словомъ сказать, типичность лицъ въ нашемъ эпосѣ выработана до такой степени, что каждый изъ этихъ типовъ сталъ неизмѣннымъ общенароднымъ достоянiемъ" [ 1 ].


Столица ни чѣмъ не измѣнила ни вкусовъ, ни привычекъ Рябинина. У себя "на фатерѣ" (въ номерахъ на углу Воздвиженки и Моховой) онъ все свободное время посвящалъ своему деревенскому дѣлу, вязанью сѣтей, для чего предусмотрительно были захвачены имъ и нужныя снасти, "палицы" и "клещевицы". Сво-




1) Онежск. был., стр. XXII.



120



121



боднаго времени, впрочемъ, у Рябинина было очень немного, его, что называется, рвали на части: въ сутки ему случалось пѣть нерѣдко въ 4-5 мѣстахъ, и къ концу его пребыванiя въ Москвѣ онъ имѣлъ чрезвычайно истомленный видъ, да и голосъ его сталъ "дрябнуть", не "стоять", какъ онъ выражался, несмотря на то, что "ни въ молочкѣ, ни въ щахъ горяченькихъ", ни въ яблочкахъ онъ себѣ не отказывалъ. И все же нельзя не удивляться его крѣпости: сплошь и рядомъ въ теченiе полутора мѣсяца ему приходилось раннимъ утромъ уѣзжатъ изъ дому и пѣть въ учебныхъ заведенiяхъ, къ обѣду онъ возвращался часа на 2-3, и затѣмъ его снова увозили или по приглашенiю въ частный домъ, или въ какое-нибудь собранiе, "на сходку", какъ говорилъ Иванъ Трофимовичъ, а оттуда онъ прiѣзжалъ домой зачастую зо-полночь. Правда, онъ возвращался, привозя иногда 60-80 рублей въ карманѣ своей азямы, потому что каждый "сеанcъ" его оплачивался обыкновенно 15-20 рублями, но часто, въ особенности, если онъ пѣлъ "на сходкѣ", гонораръ Рябинина значительно превышалъ эту сумму. Надо сказать, что когда онъ только прiѣхалъ въ Москву, то былъ очень доволенъ и низко кланялся, если его пѣнiе вознаграждалось 10-15 рублями, но съ теченiемъ времени у него разыгрались сребролюбивые аппетиты, и мнѣ неразъ приходилось слышать жалобы на то, что вотъ-молъ "пѣлъ-пѣлъ господамъ, а дать-то дали всего-на-всего двѣ красненьких бумажки: разные бываютъ господа!" И когда я выражалъ недоумѣнiе по поводу этихъ жалобъ, онъ возражалъ недовольнымъ тономъ:


- "Ну, гдѣ тутъ у васъ много заработаешь! Что привезешь, то и проживешь! Самъ знаешь, чай, каково въ городѣ жить: за номеръ отдай, за ѣду отдай, за квасъ отдай, иной день въ полтора рубля въѣдетъ, ей Богу! Вотъ тутъ и думай, много-ли останется. Такъ, даромъ поешь, право... ѣхать надо"...

- Какъ даромъ? только сегодня, чай, заработалъ рублей пятьдесятъ? - продолжаю я недоумѣвать.

- Да, пятьдесятъ, гдѣ тутъ пятьдесятъ! вотъ-на послѣднемъ мѣстѣ, ужъ какiе бары богатые, а пятнадцать рублей только дали...

- А до этого, самъ говорилъ, "на сходкѣ" двадцать пять рублей тебѣ дали, а утромъ въ училищѣ двадцать...



121



122



- Да что-тамъ двадцать пять, да-тамъ двадцать! А тутъ- вонъ дали пятнадцать, вотъ-ты и смекай: ѣсть-пить надо, за номеръ отдай, билетъ на дорогу купи, а вчера, поди, господа домой не отвезли, такъ самъ и за извозчика заплатилъ, вотъ что!.. Гдѣ ужъ тутъ заработать много! какъ есть-даромъ поешь...


Ну, съ этой логики тебя не сшибешь! думалось мнѣ. Да и кого не испортятъ такiя нежданныя и при томъ для олонецкаго мужичка бѣшеныя деньги? А тутъ всякаго рода антрепренеры одинъ за другимъ являются съ своими предложенiями- то уѣхать въ провинцiю и оттуда на ярмарку, то заключить контрактъ на артистическую поѣздку въ Парижъ. То-то бы подбавило масла въ огонь! намекалъ одинъ на франко-русскiя симпатiи и потиралъ руки въ чаянiи обильныхъ барышей.


- Послушай, вѣдь тебя надуваютъ, бѣдный ты, темный мужичекъ! - убѣждалъ другой: платятъ за твое золотое пѣнье по 20- 25 рублей, тогда какъ тебѣ сотенъ, что сотенъ, - тысячъ не пожалѣютъ! Послушайся только меня, не ѣзди ты никуда безъ моего согласiя...

- Мнѣ что! соболѣзнуетъ третiй: мое дѣло-сторона, а только вижу, что одинъ ты тутъ, сирота-сиротой, и крутятъ-вертятъ тобой, совсѣмъ измаяли старика, а денегъ-то курамъ на смѣхъ даютъ... не правда развѣ?

- Да ужъ каки деньги! вздыхаетъ Рябининъ.

- Ну, вотъ видишь. А сами, братецъ ты мой, наживаются, да надъ тобой же еще и смѣются. Извѣстно, молъ, дуракъ нашелся. Созоветъ кто-нибудь собранiе да и скажетъ: кто хочетъ слушать Рябинина, плати пять рублей. И платятъ, полюбились твои былинки, и все тутъ. А на собранiи человѣкъ сто, а то и больше наберется...

- И каждый это по пять рублей даетъ, баишь?

- Кто пять, а кто и десять, какъ кому на умъ вспадетъ. А тебѣ, за все это - двадцать рубликовъ - пожалуйте! да и за тѣ еще въ поясъ кланяйся...

- Извѣстно, человѣкъ я темный, неученый, значитъ... Долго ли обойти?... Опять же и городъ, словно лѣсъ густой...

- Да, брать, обошли, кругомъ обошли тебя. Думаютъ, мужикъ неграмотный, глупый, - гдѣ ему понять? Человѣка при немъ вѣрнаго, думаютъ, нѣту, заступиться некому: отчего не покорыстовать?



122



123



Голосъ благодѣтеля становится постепенно все вкрадчивѣй и тише. Въ то же время онъ начинаетъ безпокойно озираться по сторонамъ: присутствiе "третьяго лица", очевидно, стѣсняетъ его и не даетъ высказать всю силу своего расположенiя къ бѣдному обиженному мужику.


- А уѣду я домой отъ васъ, - больно соскучилъ ужо, вотъ соберусь и уѣду! Прахъ ихъ побери-деньги!..-внезапно рѣшаетъ Иванъ Трофимовичъ и дѣлаетъ энергическое движенiе рукой. Оторванный отъ обычной крестьянской обстановки и обычнаго крестьянскаго дѣла, онъ, дѣйствительно, давно уже тоскуетъ по родинѣ и роднымъ. Всѣ его завѣтныя думы сосредоточены на томъ, какъ-то идутъ въ его отсутствiе хозяйственныя дѣла, исполняются ли его распоряженiя и, что въ особенности безпокоитъ его, это- "ладно ли въ семьѣ-то и не случилось ли чего, сохрани Богъ, со скотинкой".

- Что ты, что ты, Иванъ Трофимовичъ! самъ себѣ врагъ, что ли?!.. Отъ своего счастья бѣжишь?!.. Да, если хочешь, такъ я помогу тебѣ въ одну недѣлю тысячу рублей нажить! Вотъ-даю тебѣ честное слово!.. честное слово-слышишь!.. Мы заключимъ съ тобой ycловiе, договоръ такой, понимаешь?

- Эхъ, да человѣкъ я темный, неграмотный...-нерѣшительно заявляетъ Рябининъ.

- Да и не нужна твоя грамотность! Ты только крестъ поставишь на бумагѣ, крестъ-вотъ такъ, а остальное устрою я самъ. Только-чтобъ одного меня слушаться, не иначе!-при этихъ словахъ снова безпокойный взглядъ въ сторону "третьяго лица". Ну, ладно, что-ль?

- Ладно-то ладно, да вотъ поди-жъ ты, самъ разсуди, милый ты человѣкъ: тамъ у меня хозяйство, лошадки, коровки, вся снасть, какъ есть, крестьянская, а тутъ въ городѣ я одинъ, совсѣмъ одинъ, - тутъ, вѣрно ты сказалъ, всякiй мужичка изобидѣть можетъ. Ты такъ говоришь, другой-этакъ... А кто-жъ васъ знаетъ?... Можетъ и ты што недоброе мыслишь?

- Да вѣдь деньги, большiя деньги получишь, глупецъ ты этакой! - раздражается, наконецъ, неугомонный собесѣдникъ Ивана Трофимовича. Глупый, какъ есть глупый...

- Извѣстно, наше дѣло не господское...


И такъ далѣе, все въ томъ же родѣ. Но лучезарнымъ меч-



123



124



тамъ этихъ непрошенныхъ благодѣтелей не суждено было осуществиться. Послѣ долгихъ разговоровъ, Рябинина разъ навсегда убѣдили не доверяться спекулянтамъ и нейти ни на какого рода предложенiя. Ему поставили на видъ, что въ противномъ случаѣ, благодаря имъ, онъ можетъ лишиться и тѣхъ денегъ, которыя заработалъ; наконецъ, устроили, по ходатайству Этнографическаго Отдела, нѣчто вроде охраны.


Любопытно, однако, что после бесѣдъ съ господами предпринимателями Рябининъ сталъ чрезвычайно подозрительно относиться къ факту записывания его былинъ. И безъ того трудно было захватить его дома, чтобы записать нѣкоторые изъ текстовъ, какъ то было поручено мне предсѣдателемъ упомянутаго Отдѣла, а теперь исчезала и последняя возможность. Предполагалъ ли онъ, что въ моемъ лице можетъ явиться у него конкуррентъ по сказыванiю былинокъ, какъ совершенно серьезно убѣждалъ его одинъ изъ благодетелей, а последнее должно было быть дѣломъ исключительно крестьянскимъ, - "у васъ-де, господъ, и безъ того денегъ много"; или боялся онъ, что после записи въ публикѣ охладѣетъ интересъ къ его пѣнiю, "потому всякiй въ книжкѣ прочтетъ-и Ивана Трофимовича слушать не надобно", - я не знаю, но однажды онъ напрямикъ заявилъ, что въ Москве онъ диктовать былинокъ не станетъ: "будетъ, - что записалъ, то и довольно". Дѣйствительно, послѣ того онъ не далъ мнѣ списать у себя на дому ни одного стиха больше того, что приведено и указано ниже.


"Прiѣезжай ужо въ Петрозавоцько, - тамъ напою тобѣ, сколько хошь! Сенную губу знаешь? Какъ прiѣедешь, значить, туда, такъ спроси: а где молъ тутъ у васъ Иванъ Трофимычъ? котора, стало-быть, изба? - всякой махонькой проведетъ... Такъ прямо ко мнѣ и прiѣзжай" ...-говорилъ онъ въ отвѣтъ на мои просьбы, исполняемыя прежде весьма охотно.


Между тѣмъ, голосъ Ивана Трофимовича ослабѣвалъ все более и более, а всякаго рода антрепренеры, фотографы и художники продолжали являться къ нему съ самыми разнообразными предложенiями. Олонецкiй рапсодъ нашъ оказался окончательно сбитымъ съ толку и прекратилъ это напряженное состоянiе тѣмъ, что въ одинъ прекрасный день уѣхалъ по добру по здорову въ родныя палестины, никого не предупредивъ и не выполнивъ обѣща-



124



125



нiй пѣть еще въ нѣсколькихъ мѣстахъ. Очевидно, физическое и нравственное утомленiе достигло своего апогея, и злоупотреблять дальше было невозможно. Въ Москвѣ И. Т. Рябининъ оставилъ по себѣ прекрасное впечатлѣнiе цѣльной, здоровой крестьянской натуры съ высоко и самобытно развитой духовной организацiей; кромѣ того, онъ оказалъ нашей столицѣ немаловажную услугу въ учебно-воспитательномъ отношенiи: помимо семейныхъ приглашенiй, помимо пѣнiя въ аудиторiяхъ Политехническаго и Историческаго музеевъ и въ ученыхъ обществахъ, Иванъ Трофимовичъ пocѣтилъ почти всѣ среднiя и высшiя учебныя заведенiя, и такимъ образомъ немало способствовалъ развитiю въ нашей учащейся молодежи интереса и вкуса къ произведенiямъ народной словесности.





Русскiя народныя пѣсни составляютъ собою богатый фондъ народнаго творчества отъ глубокой древности до новѣйшихъ временъ. До сихъ поръ еще неразработанныя научно - музыкально, онѣ, при сравнителаномъ методѣ, могутъ доставить цѣнныя данныя для этнографiи и сравнительной народной психологiи.


П. П. Сокальскiй.


II.

Въ литературномъ отношенiи былины Ивана Трофимовича, какъ и отца его, по полнотѣ и художественной экспрессiи принадлежатъ къ лучшимъ во всемъ былинномъ репертуарѣ извѣстныхъ намъ пѣвцовъ. Каждый стихъ носитъ на себѣ слѣды вдумчивости и неторопливости; въ противоположность нѣкоторымъ сказителямъ, у нашего рапсода нигдѣ не встрѣчается явной несообразности или пустого набора словъ, - богатая память и художественное чутье спасаютъ его отъ этого. Въ отношенiи послѣдовательности и выдержанности сюжета у различныхъ сказителей надо замѣтить, что послѣднiе дѣлятся на два типа: одни внимательно слѣдятъ за общимъ строемъ былины и личностью богатыря и менѣе обращаютъ вниманiя на подробности, другiе наоборотъ, свободно обращаются съ сюжетомъ, но останавливаются на де-



125



126



таляхъ и оживляютъ изложенiе свое богатствомъ эпическихъ формъ. Рябинины принадлежатъ къ первому типу; характерными выразителеми второго могутъ быть названы Щеголенокъ и Калининъ. Очевидно, память измѣняетъ имъ, но творческая способность открываетъ широкiй просторъ импровизацiи; оттого Щеголенокъ не всегда соблюдаетъ размѣръ, а изъ обстоятельствъ жизни Калинина мы знаемъ, что предъ тѣмъ, какъ сообщить свой репертуаръ Гильфердингу, онъ не пѣлъ около двадцати лѣтъ. Если сопоставить, напримѣръ, былины Калинина и нашего пѣвца, то, пожалуй, тексты послѣдняго могутъ показаться значительно ниже, благодаря относительной блѣдности эпическихъ красокъ: такъ, въ нихъ очень мало уподобленiй, отрицательныхъ сравненiй, нѣтъ того богатства эпитетовъ той игры синонимовъ и омонимовъ, которые дѣлаютъ столь изобразительной пѣсенную рѣчь Калинина, сказителя, какъ извѣстно, Толвуйской "школы". Рябинины принадлежатъ къ Кижской школѣ пѣвцовъ; но разница между этими школами самая незначительная, такъ сказать, внѣшняя [ 1 ]. Точно также не замѣтно у нихъ смѣшенiя эпитетовъ, свободного пользованiя ими, какъ мы видимъ это у другихъ сказителей; въ этомъ отношенiи интересно отмѣтить полное отсутствie обычнаго эпитета князя Владимiра "красно солнышко". Наши сказители называютъ его обыкновенно "славнымъ", "ласковымъ княземъ стольно Кiевскимъ".


Для образца приведемъ нѣсколько стиховъ изъ Калининскаго репертуара:


"Ай же ты калика нуньчу старая,

Ты старая калика да матерая,

Матерая калика да сѣдатая,

Сѣдатая калика да плѣшатая!

Ты дѣли-тко нуньчу дарева.-

Дѣлила-то калика было старая;

Старая калика да матерая,

И дѣлила тутъ великие подарочки,

И дѣлитъ она да на четыре да на часточки [ 2 ]"




1) Въ Кижахъ вставочными частицами служатъ какъ, вѣдь, де; въ Толвуѣ - нынь или нунь, же, было, есть и е.

2) Гильф., № 6, об. 62.



126



127



Другiе сказители, Т. Г. Рябининъ [ 1 ], Прохоровъ, Чуковъ, Касьяновъ, называютъ въ соотвѣтственныхъ мѣстахъ калику просто- "калика незнакомая", "старичокъ", "старая перехожая", "старая калика сѣдатая", "старичище-пилигримище".


Какъ видно изъ приведенныхъ выше стиховъ, форма изложенiя, присущая Калинину, напоминаетъ пѣсенный складъ Калевалы, напр.:


"Я пошлю тебя, отправлю

Къ той возлюбленной Метсолѣ,

Къ той разумной Тапiолѣ;

Полѣзай тамъ на деревья,

Влѣзъ умно на верхъ забора,

Чтобъ орелъ тебя не тронулъ,

Не схватила-бъ птица неба,

Принеси сосновыхъ иголъ,

Тонкихъ ниточекъ еловыхъ,

И отдай ихъ въ руки Капо,

Дай на пиво дочкѣ Осмо..." [ 2 ].



Если нѣкоторыя подробности въ описанiяхъ, напримѣръ- разсѣдлыванiе коня въ былинѣ о Добрынѣ, и напоминаетъ нѣсколько подобную форму изложенiя, то далеко нельзя сказать, чтобы она была господствующею въ репертуарѣ И. Т. Рябинина. Твердо помня сюжетъ, онъ не имѣетъ нужды останавливаться на деталяхъ съ цѣлью выгадать время, чтобы вспомнить и обдумать слѣдующiй стихъ. Эта же устойчивость былиннаго сюжета въ памяти Рябининыхъ, если допустить толкованiе А. А. Потебни, совершенно устраняла необходимость для обычныхъ эпическихъ запѣвокъ. Эти "начала съ символа" вытекаютъ, писалъ покойный профессоръ, "не изъ какихъ-либо артистическихъ соображенiй, не изъ умысла дѣйствовать на слушателя, а изъ внутренней потребности пѣвца; это разбѣгъ, дѣлаемый мыслью для того, чтобы перейти къ предмету, недоступному сразу" [ 3 ]. Но если содержанiе было на лицо, матерiалъ, стало быть, готовъ, то не могло





1) Рыбн., № 35.

2) Переводъ Д. П. Бѣльскаго, руна 20.

3) Малорусская народная пѣсня, по списку XVI в. Воронежъ. 1877 г. Стр.18.



127



128



быть и внутренней потребности къ разбѣгу. Наконецъ, былины Рябининыхъ представляютъ интересъ для изслѣдователя своей безпримѣсностью, тѣмъ, что не носятъ на себѣ никакихъ спецiальныхъ слѣдовъ профессiи сказителей. Подробное описанiе деталей, касающихся крестьянскаго, земледѣльческаго быта-черта общая всѣмъ сказителямъ, и съ ней не приходится считаться въ данномъ случаѣ.


Сравненiе репертуаровъ отца и сына еще болѣе убѣждаетъ въ традицiонной устойчивости сюжетовъ: тексты ихъ чрезвычайно сходны, но вмѣстѣ съ тѣмъ, и тотъ, и другой носятъ всѣ признаки самостоятельности: такъ, зная, что отецъ былъ учителемъ сына въ былинномъ искусствѣ, нельзя сказать, чтобы одинъ текстъ былъ оригиналомъ, другой - копiей; вѣрнѣе, они производятъ впечатлѣнiе двухъ близкихъ копiй съ неизвѣстнаго оригинала. Болѣе сходства замѣчается въ пѣсняхъ: Вольга и Микула и Молодецъ и худая жена [ 1 ]. Что же касается былины Добрыня и Змѣй, то у Ивана Трофимовича пропущена въ началѣ слѣдующая подробность сравнительно съ отцомъ:


"Сталь молоденькой Добрынюшка Микитинецъ

На добромъ конѣ въ чисто поле поѣзживать,

Сталь онъ малыхъ змѣенышевъ потаптывать.

Прiѣзжалъ Добрыня изъ чиста поля.

...И онъ шолъ въ свою палату бѣлокаменну-

...Ко своей ко родною ко матушки".



Такимъ образомъ, у Рябинина-отца разсказъ цѣльнѣе, такъ какъ просьба матери, неожиданная у нашего пѣвца, является мотивированной. У Рябинина - сына пропущена еще одна любопытная психологическая подробность: послѣ "записей" Добрыня Никитичъ


"Скорёшенько садился на добра коня,

Выязжалъ Добрыня въ чисто поле

Посмотрѣть-то на змѣищо на Горынищо

Да которымъ она мѣстечкомъ полетит по чиста полю".




1) Надо заметить, впрочемъ, что для этой былины И. Т. Рябининъ воспользовался началомъ отцовской былины о Горѣ; но онъ искусно связалъ его съ былиной и не нарушилъ последовательности разсказа.



128



129



Какъ и въ нашей былинѣ, змѣя летитъ по направленiю къ Kieву, куда направляется и Добрыня. Эта деталь любопытна въ томъ отношенiи, что даетъ поводъ предполагать раскаянiе богатыря сейчасъ же послѣ битвы въ томъ, что онъ не убилъ змѣя своевременно. Понятно поэтому, почему -


...."ничимъ онъ ро'дной матушки не хвастаетъ",

и почему послѣ порученiя-сыскать похищенную змѣемъ Забаву Путятичну -

...."за столикомъ сидитъ, самъ запечалился,

Запечалился онъ, закручинился"


Если, слѣдовательно, по тексту Рябинина - отца разсказъ производитъ болѣе цѣльное впечатлѣнiе, зато въ немъ нѣтъ драгоцѣнныхъ по своей характерности стиховъ, которые хранитъ былина Ивана Трофимовича:


"И полетѣла тутъ змѣя и запокрякала:

"А и какъ же сыто я сегодня пообѣдала!"


Языкъ былинъ Ивана Трофимовича заключаетъ въ себѣ нѣкоторыя особенности, характерныя для сѣверно - великорусскаго нарѣчiя. Онѣ были отмѣчены въ Живой Старинѣ [ 1 ], поэтому мы на нихъ останавливаться не будемъ.


Музыкальная сторона былинъ, какъ я уже замѣтилъ, еще не обслѣдована съ достаточной обстоятельностью. Иванъ Трофимовичъ заставилъ было призадуматься нашихъ спецiалистовъ по этому вопросу, но они, сколько извѣстно, ни къ какимъ опредѣленнымъ результатамъ не пришли. Гильфердингъ различаетъ три размѣра, которые, по его выраженiю, "вмѣщаютъ въ себѣ весь нашъ народный эпосъ, за исключенiемъ нѣкоторыхъ болѣe позднихъ его произведенiй":


1) обыкновенный хореическiй:

Да й ходилъ-то молодецъ да изъ орды въ орду;

2) хореическiй съ дактилическимъ окончанiемъ:

Изъ, того ли то изъ города изъ Муромля;

3) анапестическiй:

Жилъ Святославь девяносто лѣтъ,




1) 1893 г. № I. Ст. Н. Волкова.



129



130



Какъ на преобладающiй размѣръ онъ указалъ на чистый хорей съ дактилическимъ окончанiемъ, который и назвалъ обыкновеннымъ эпическимъ размѣромъ.


Положенiе Гильфердинга не встрѣтило никакихъ возраженiй въ музыкальной литературѣ. Но существуетъ мнѣнiе, что былинный стихъ есть совершенно оригинальное явленiе въ области метрики и потому не можетъ быть отнесенъ ни къ одному изъ извѣстныхъ размѣровъ. Какъ бы то ни было, о музыкальной сторонѣ былинъ вполнѣ опредѣленно можно сказать только то, что почти всѣ извѣстныя намъ былины Рябининъ поетъ на одинъ и тотъ же мотивъ, исключая былины о Вольгѣ и Микулѣ, которая имѣетъ у него свой особый, отличный отъ перваго напѣвъ. И тотъ, и другой, стало быть, повторяется при исполненiи безконечное число разъ. Но благодаря разнообразiю темпа и множеству оттѣнковъ, часто неуловимыхъ, то неподдѣльной, искренней иронiи, какъ въ былинѣ о Вольгѣ и Микулѣ, то величаваго спокойствiя, которое такъ отличаетъ истиннаго эпическаго повѣствователя, онъ придаетъ каждой былинѣ свою физiогномiю. Эти оттѣнки въ высшей степени разнообразятъ монотонность напѣва и вмѣстѣ съ тѣмъ увлекаютъ слушателя за нитью разсказа. Несомнѣнно, что тотъ или другой метръ, или "складъ", стоитъ въ неразрывной связи съ логическимъ содержанiемъ каждаго стиха: сказывалось по интонацiи, что пѣвецъ чутко отзывался на каждое слово пѣсни и невольно придавалъ каждому слову особый, лучше сказать - музыкальный смыслъ. А музыкальность нашего пѣвца достойна замѣчанiя: никогда не позволилъ онъ себѣ сбиться съ разъ взятаго ритма и тона и держалъ послѣднiй всегда на одной высотѣ, какъ бы велика ни была исполняемая былина.


Напѣвы духовныхъ стиховъ отличны по своему характеру. Они напоминаютъ собой ярмарочныя пѣсни, живущiя въ устахъ современныхъ намъ каликъ перехожихъ, стариковъ - нищихъ. Напѣвъ ихъ, особенный для каждаго сюжета, кратокъ, однообразенъ и также неизмѣнно повторяется, какъ и въ былинахъ, но гораздо менѣе поэтиченъ по своей выразительности и далеко не такъ захватываетъ слушателя. И. Т. Рябининъ, какъ и всѣ олончане, называетъ духовные стихи божественными и относится къ нимъ съ большимъ уваженiемъ: недаромъ они поятъ - кормятъ нищую братью.



130



131



Обыкновенно Иванъ Трофимовичъ одну половину былины пѣлъ, другую же "сказывалъ". Иногда переходъ отъ пѣнiя къ "сказу" казался нѣсколько рѣзкимъ, благодаря тому, что приходилось при большой аудиторiи сильно возвышать голосъ, почти выкрикивать. Но у себя на дому его пересказъ носить совершенно иной характеръ: это тихая естественно - мѣрная рѣчь, произносимая чуть-чуть приподнятымъ тономъ, который такъ же выдержанъ исвоеобразно гармониченъ, какъ и въ пѣнiи. Говорили, будто онъ выучился пересказывать былины въ бытность свою въ Петербургѣ. Едва ли это вѣрно... Если прежде онъ не умѣлъ этого дѣлать, то ему пришлось бы переучивать весь репертуаръ. Не разъ приходилось замѣчать при записыванiи народныхъ пѣсенъ, что какъ только пѣвецъ или пѣвица пытались, по просьбѣ записывавшаго, передавать пѣсню говоркомъ, послѣдняя или забывалась тутъ же, или искажалась до неузнаваемости. Стало быть, если является рапсодъ, умѣющiй не только пѣть, но и "сказывать", то надо предположить, во-первыхъ, то, что эпическiй матерiалъ не такъ тѣсно связанъ съ напѣвомъ, какъ лирическiй, и во-вторыхъ, что это умѣнье въ пѣвцѣ исконно. На основанiи свидѣтельствъ, что этимъ умѣньемъ обладали многiе, если не всѣ, наши рапсоды, можно сдѣлать такое предположенiе, не лишенное вѣроятности: не былъ ли подобный пересказъ первобытной формой былиннаго изложенiя, формой, которая только впослѣдствiи стала передаваться нараспѣвъ? Иначе трудно объяснить однобразiе былиннаго напѣва при общемъ богатствѣ музыкальныхъ формъ на нашемъ сѣверѣ. Лирическiй характеръ оттѣнковъ, о которыхъ я говорилъ выше, могъ бы, кажется, открыть широкiй просторъ музыкальной фантазiи пѣвца, чему помогли бы аналогiи изъ обширнѣйшей области лирическихъ напѣвовъ. Конечно, были пѣвцы, совмѣщавшiе въ себѣ лирическое и эпическое искусства, а между тѣмъ послѣднiя рѣзко разграничены одно отъ другого, и былинный складъ является какъ бы окаменѣлымъ въ своей неподвижности. А это могло случиться только при убѣжденiи, что былина-это ничто иное, какъ "сказъ", положенный на "голосъ". Въ такомъ случаѣ сразу раскрывалось бы истинное значенiе слова "сказитель".


Говоря, что былина-это ничто иное, какъ "сказъ", положенный на "голосъ", я не утверждаю, что при отсутствiи напѣва



131



132



онъ имѣлъ вполнѣ законченную форму стиха; послѣдняя возникла одновременно съ напѣвомъ. Но предшествующая напѣву стадiя развитiя устнаго разсказа, передаваемаго изъ поколѣнiя въ поколѣнiе въ теченiе долгаго времени, могла отлиться въ форму, близкую къ стихотворной и напоминающую наши сказочные зачины. По крайней мѣрѣ на такое заключенiе наводятъ былины "старой записи" [ 1 ], въ которыхъ описательныя мѣста стали уже складываться въ форму стиха:


"Засвисталъ своимъ свистомъ разбойническимъ таково крѣпко, что подъ Ильею Муромцемъ конь спотыкнулся.



Илья Муромецъ билъ своего коня

По крутымъ бедрамъ

И самъ говорить таковы слова:

Что ты, волчья мяса, травной мѣшокъ?

Али ты въ темныхъ лѣсахъ не гуливалъ

И соловьинаго свисту не слыхивалъ?



А самъ поѣхалъ путемъ своимъ. И соловей-разбойникъ недопустя Илью Муромца" [ 2 ].

Типическiя же мѣста уже вполнѣ опредѣлились:



(Поѣхалъ) "на тѣ лѣса на брянскiе,

на тѣ грязи топучiя,

на тѣ мосты калиновы,

къ той рѣкѣ Смородинѣ".



Но разговоръ князя Владимира съ Ильей всецѣло сохраняетъ свою первобытную прозаическую форму:


- Давно ли ты, Илья Муромецъ, оттудова изъ Мурома поѣхалъ?

- А я, государь, вчерась поѣхалъ пообЬдавши.

- И князь Владимиръ изумился и сталъ еще спрашивать:

"которою ты дорогою ѣхалъ изъ Мурома?"

Отвѣтъ держитъ Илья Муромецъ"... и т. д.


Рукопись съ этимъ "сказанiемъ" относится И. Е. Забѣлинымъ къ XVIII в., но подобнаго рода записи были извѣстны и раньше:





1) Pyccкiя былины старой и новой записи, подъ ред. Н. С. Тихонравова и В. О. Миллера. М. 1894.

2) Стр. 13.



132



133



такъ, уже въ 1619 г. было записано со словъ шесть народныхъ пѣсенъ по заказу баккалавра Ричарда Джемса, посѣтившаго Росciю съ англiйскимъ посольствомъ и пожелавшаго ознакомиться съ русскимъ народнымъ языкомъ [ 1 ]. Въ допетровской письменной литературѣ было немалое количество разнаго рода "словъ", "сказанiй", "гишторiй", распространявшихся въ болѣе или менѣе значительномъ количествѣ списковъ и мало-по-малу переходившихъ въ сознанiе народа. Такимъ образомъ, повѣсть, отрывокъ которой былъ приведенъ выше, была для писца еще именно повѣстью, но для сказителя она уже переходила въ пѣсню. Другой путь, которымъ могли попадать сюжеты въ народный обиходъ, это-скоморохи. Скоморошество было чрезвычайно развито въ древней Руси, но на сложенiе былинъ оно не имѣло большого влiянiя; нѣтъ положительныхъ свидѣтельствъ, чтобы скоморохами пѣлись спецiально былины, въ той формѣ, въ какой онѣ намъ извѣстны. Сообщенiе Олеарiя [ 2 ], первой половины XVII в., о пѣвцахъ - скоморохахъ, славившихъ передъ нимъ за посольскимъ столомъ царя Михаила Федоровича, удостовѣряетъ только, что скоморохи пѣли величальныя пѣсни въ честь государя или, какъ можно думать и какъ оно и слѣдовало, въ честь хозяевъ, приглашавшихъ ихъ къ себѣ въ домъ. Скоморохи-музыканты и плясуны, веселые молодцы [ 3 ]; репертуаръ ихъ состоялъ, насколько извѣстно, большею частью изъ произведенiй игриваго или забавно - шуточнаго свойства: изображен я въ лицахъ комичных сцен, небылицы, припѣвки, прибаутки. Ихъ приглашали только затѣмъ, чтобы потѣшитъся, но не болѣе. Пѣсня о гостѣ Терентьищѣ или, отчасти, о Ставрѣ Годиновичѣ совершенно въ ихъ духѣ. Такому потѣшному характеру ихъ репертуара соотвѣтствовало и то полупрезрительное отношенiе народа къ скоморохамъ и отчасти къ ихъ произведенiямъ, которое такъ не вяжется ни съ спокойнымъ, замкнутымъ въ своей величавости, характеромъ нашего эпоса, ни со взглядомъ современныхъ олончанъ на своихъ пѣвцовъ и былины. Пѣнiе свое скоморохи сопровождали игрой на гусляхъ, гудкахъ или





1) Стр. 69.

2) Подробн. описанiе путешеств. въ Московiю. Перев. Барсова. Стр. 26.

3) О нихъ см. Бѣляева "О скоморохахъ" (отд. отт. изъ Чт. Общ. Ист. и Др.) и А. С. Фиминцына "Скоморохи на Руси". Спб. 1889; также у акад. Веселовскаго. Разысканiя въ обл. русск. духов. стиха, VI- X, стр. 125 и д.



133



134



домбрахъ, - искусствомъ, требовавшимъ навыка и постояннаго упражненiя и доступнымъ поэтому только такимъ досужимъ людямъ, какъ они. Искусство это не могло передаваться народу вмѣстѣ съ пѣсней, и послѣдняя въ значительной степени теряла для него свой музыкальный смыслъ, оставляя въ памяти только сюжетъ, т. е. остовъ, и живую память объ игрѣ скомороховъ, составлявшей повидимому предметъ удивленiя для народа. Скоморохи, наконецъ, были не только пѣвцы, но и бахари, т. е. сказители сказокъ [ 1 ], въ самомъ широкомъ значенiи этого слова, которыя легче всего могли дѣлаться народнымъ достоянiемъ. Стало быть, разными путями воспринималъ народъ всевозможныя "сказанiя", а выборъ ихъ, облагороженiе и обработка должны быть въ весьма значительной степени отнесены на долю самодѣятельности коллективнаго поэтическаго творчества народа, который, такимъ образомъ, на протяженiи вѣковъ, устами даровитѣйшихъ своихъ представителей самъ чеканилъ для излюбленныхъ сюжетовъ своеобразную былинную форму. Главнѣйшая особенность этой формы, параллелизмъ, который не могъ быть свойственъ языку скомороховъ, стремившемуся къ мѣткости и законченности, "вытекаетъ, говоритъ Сокальскiй [ 2 ], непосредственно изъ настроенiя человѣческаго чувства; оттого она нисколько не изгоняется дальнѣйшимъ развитiемъ поэзiи и версификацiи; но, какъ форма древняя и описательная, придаетъ новой поэзiи эпическiй, спокойный характеръ".


Конечно, детальное изученiе репертуаровъ отдѣльныхъ сказителей прольетъ свѣтъ на многiя стороны народнаго пѣснотворчества, но мы позволили себѣ это отступленiе отъ нашей темы только съ цѣлью подчеркнуть значенiе бiографiй сказителей вообще, и нашего рапсода въ частности, который долженъ быть изучаемъ, поэтому, не только какъ пѣвецъ и хранитель, но и какъ творецъ въ болѣе или менѣе широкомъ смыслѣ слова.


Изъ обширнаго репертуара И. Т. Рябинина, доходящаго до 6000 стиховъ, мы приведемъ слѣдующiя былины: 1) Волга и Микула, 2) Добрыня и Змѣй, 3) Илья Муромецъ (начало), 4) Скопинъ Шуйскiй (начало), 5) Стихъ о Вознесенiи, 6) Про худую жену.





1) См, И. Е. Забѣлина: Домашнiй бытъ русскихъ царицъ. 433, 8.

2) Русская народная музыка. Харьковъ. 1888. Стр. 244.



134



135



Кромѣ указанныхъ, И. Т. Рябининъ поетъ еще слѣдующiя былины: Илья Муромецъ и Соловей Разбойникь, Илья Муромецъ и Калинъ-Царь, Илья Муромецъ въ ссорѣ съ Владимiромъ, Илья Myромецъ и его дочь, Добрыня и Маринка, Добрыня и Василiй Кaзимiровъ, Дунай, Хотенъ Блудовичъ, Дюкъ Степановичъ, Королевичи изъ Крякова (напечатана съ нотами у Ф. М. Истомина и Г. О. Дютша въ "Пѣсняхъ русскаго народа", стр. 28-37), историческую пѣсню Гнѣвъ Грознаго на сына, и духовные стихи-Eгopiй и Князь Агрика. Къ пяти нижеслѣдующимъ текстамъ прилагаются также напѣвы, изъ которыхъ №№ 1, 2, 4 и 5 записаны профессоромъ московской консерваторiи А. С. Аренскимъ, любезно предоставившимъ Этнографическому Отдѣлу свои записи, № 3- Н.А.Янчукомъ [ * ].



Евг. Ляцкий.





*) Прѣмеч. peд. Bсѣ существующiя въ печати записи былинъ, историческихъ пѣсенъ, стиховъ в пр., страдаютъ однимъ важнымъ недостаткомъ, именно во тѣмъ, что записыватели ихъ, въ томъ числѣ и самые новѣйшiе - Ф.М.Истоминъ и Г.О.Дютшъ, почти никогда не отмѣчаютъ музыкальныхъ строфъ въ самомъ текстѣ, т. е. не указываютъ, съ какого стиха каждый разъ начинается повторенiе напѣва и гдѣ онъ заканчивается, между тѣмъ какъ это очень легко было бы сдѣлать или посредствомъ нумерацiи, или такъ, какъ это показано въ печатаемыхъ ниже текстахъ, но, конечно, это возможно только въ томъ случаѣ, когда текстъ записывается съ "голоса", а не съ пересказа. Несомнѣнно, что самая совершенная запись-это текстъ съ папѣвомъ отъ начала до конца; но такъ какъ это крайне трудно и такъ какъ напѣвъ повторяется, то по необходимости приходится обыкновенно ограничиваться началомъ музыкальной записи, изъ которой выясняется напѣвъ и его музыкальныя особенности. Однако весь дальнейшiй текстъ, при записи его съ голоса, хотя бы и безъ нотъ, желательно всегда дѣлить точно на музыкальныя строфы сообразно исполненiю пѣвца; это не затруднительно, а между тѣмъ очень важно, такъ какъ величина строфъ, очевидно, не всегда одинакова (нѣкоторыя части напѣва повторяются съ новыми стихами), и потому если бы кто пожелалъ по данному напѣву воспроизвести въ пѣнiи былину, напечатанную сплошнымъ столбцомъ, безъ раздѣленiя на строфы, то онъ встрѣтилъ бы непреодолимое затрудненiе, не зная, сколько стиховъ слѣдуетъ каждый разъ укладывать подъ данный папѣвъ. Во время пребыванiя И. Т. Рябинина въ Петербургѣ и Москвѣ, къ сожалѣнiю, также не было обращено на это вниманiя, и только теперь, при печатанiи записей, мы рѣшились сдѣлать починъ въ этомъ отношенiи. Благодаря тому, что нѣсколько напѣвовъ Рябинина были записаны въ Москвѣ членомъ Общ. Люб. Естествозн. Антр. и Этнографiи, Ю. И. Блокомъ посредствомъ фонографа, мы имѣли возможность со всею точностью установить дѣленiе на строфы тѣхъ отрывковъ, которые имѣются въ фонографѣ Ю. И. Блока, а именно: начала былинъ о Вольгѣ и Микулѣ (27



135



136



1. Вольга' и Микула [ * ].



1. Жи'лъ Светосла'въ девяносто лѣть,

Жи'лъ Светосла'въ да й переста'вился.

Остава'лося ёво' да й ча'до ми'лое,

Мо'лодо'й Вольга' да Свя'тосла'вговичъ.

5. Ста'лъ Вольга' растѣ'ть-матирѣ'ть,

Похотѣ'лосе Вольгѣ' да мно'го му'дростей:

Щукой-ры'бою ходи'ть ему во си'нiихъ моря'хъ,

Птичкой-со'коло'мъ лета'ть да подъ о'болоки,

Ры'скать во'лкомъ во чи'стыхъ поля'хъ.

10. Уходи'ли-то всѣ ры'бушки въ глубо'кiя моря',

Улета'ли-то всѣ пти'чки подъ о'болоки,

Убѣга'ли-то всѣ звѣ'ри во тё'мны лѣса'.

Ста'лъ Вольга' растѣ'ть-матерѣть,

Ёво' то' былъ ро'дный дя'дюшка [ 1 ],

15. Ла'сковъ князь то' Влады'меръ сто'льнё-кi'ёвской.

Жа'ловалъ ёво' (тре'ма го'родама [ 2 ]

Тре'ма города'ма всё крестья'новскими:

Пе'рвый го'родъ Гу'рцовецъ,

Дру'гой го'родъ- Орѣ'ховецъ,

20. Тре'тiй го'родъ Крестья'новецъ.

Мо'лодой Вольга' Овятосла'вговичъ

Собира'лъ собѣ' дружи'нушку хоро'брую-

Три'дцять мо'лодцо'въ да и безъ еди'наго,

Са'мъ ещё Вольга' да й во тридчя'тыяхъ.

25. Сади'лись на добры'хъ коне'й поѣ'хали

По э'тымъ города'мъ да за полу'чкою.

Мо'лодо'й Вольга' да й Святосла'вговичъ

Й онъ повы'ѣхалъ въ раздо'лье въ чисто' полё

Со' свое'й дружи'нушкой [ 3 ] хоро'брою.

30. А и ѣ'дутъ по раздо'льицю чисту' полю,

И услы'шали оны' тутъ въ по'ли ра'тая:




стиховъ), Добрынѣ и Змѣѣ (27 стиховъ), Ильѣ Муромцѣ (18 стиховъ) и пѣсни о Скопинѣ Шуйскомъ (22 стиха). Продолженiе первыхъ двухъ былинъ раздѣлено нами на строфы только по памяти и нѣкоторымъ соображенiямъ, поэтому тутъ, вѣроятно, окажутся неточности, которыя могутъ быть исправлены впослѣдствiи. Акценты, разставленные соотвѣтственно главнымъ музыкальнымъ ударенiямъ, имѣютъ цѣлью облегчить подведенiе текста подъ напѣвъ.



*) По записи Е. А. Ляцкаго. Первые 27 стиховъ провѣрены по фонографу Ю. И. Блока.

1) Вар.: Тогда яво былъ родный дядюшка.

2) При пѣнiи иногда эти слова пропускались.

3) Вар: Дружиношкой.



136



137



Орё'тъ въ поли ра'тай пону'киваётъ,

Со'шка у ра'тая поскри'пываётъ,

Омё'шики по ка'мешкамъ почи'ркиваютъ.

35. ѣхали оны', до'бры мо'лодци,

Чѣ'лой де'нь яны' съ утра' й до ве'чира,

Не наѣ'хали въ чисто'мъ поли ра'тая:

Орё'тъ въ поли ра'тай пону'киваётъ,

Со'шка у ра'тая поскри'пываётъ,

40. Оме'шики по ка'мешкамъ почи'ркиваютъ.

ѣ'хали оны', до'бры мо'лодци,

Дру'гой де'нь съ утра' й до ве'чира,

Й не наѣ'хали въ чисто'мъ поли ра'тая.

Орё'тъ въ поли ра'тай, пону'киваётъ,

45. Со'шка у ра'тая поскри'пываетъ,

Оме'шики по ка'мешкамъ почи'ркиваютъ.

ѣ'хали оны', до'бры мо'лодци,

Тре'тiй де'нь съ утра' й до на'бѣдья,

Й принаѣ'хали въ часто'мъ поли ра'тая:

50. Орё'тъ тутъ ра'тай, пону'киваётъ,

Кобы'лка у ра'тая соло'вая,

Со'шка-та ц ра'тая клено'вая,

Гу'жики у ра'тая шелко'выи,

Каме'нья-коре'нья выве'ртываётъ,

55. А и кру'пныя ёнъ ка'менья всѣ въ бо'розду вали'тъ,

Съ кра'ю въ край уѣ'детъ - друго'го не вида'ть.

Го'воритъ Вольга' таковы' слова':

"Бо'гъ тоби по'мочь, ора'таюшко,

"Ора'ть и паха'ть и крестья'новати

60. "Й на' своё'й кобы'лки на соло'воёй,

"Изъ кра'ю въ край боро'здки помё'тывати!"

Й го'ворилъ ора'тай ора'таюшко:

"А поди'-тко ты', Вольга' да Святосла'вговичъ,

"А и на'добна мнѣ Бо'жья по'мочь ора'ть,

65. "Ора'ть, и паха'ть, и крестья'нствовать

"На своё'й кобы'лки на соло'воё'й,

"Съ кра'ю въ кра'й боро'здки помё'тывати.

"А дале'че-ль, Вольга, ѣ'дешь, куда пу'ть держи'шь

"Со' свое'й дружи'ною хоро'броей?"

70. Го'вори'лъ Вольга' да Святосла'вговичъ:

"Ай же ора'тай, ора'таюшко,

"А и ѣ'ду въ города' я за полу'чкою:

"Въ пе'рвый го'родъ а Гу'рцовецъ,

"А во дру'гой го'родъ Орѣ'ховецъ,

75."А и въ тре'тiй го'родъ Крестья'новецъ".



137



138



А гово'рил ора'тай ора'таюшко':

"А'й же ты, Вольга' да Святосла'вговичъ,

"А неда'вно былъ я въ го'родѣ третьё'во дни

"На' свое'й кобы'лки на соло'воёй,

80. "А' привёзъ отту'ль я со'ли два мѣха',

"Со'ли два мѣха' привё'зъ по со'року пу'дъ

"На' свое'й кобы'лки на соло'воей;

"А живу'тъ му'жички' тамъ всё моше'ннички, -

"Про'сятъ оны гро'шевъ поддоро'жныихъ,

85. "А при мнѣ' была' шалы'га поддоро'жная:

"А у на'съ съ шалы'гой съ поддоро'жноёй

"Кой сто'я стои'тъ, тотъ и си'дя сиди'тъ,

"А кой си'дя сиди'тъ, тотъ и лё'жа ляжи'тъ,

"А хто лё'жа ляжи'тъ, той и вста'ть нявмо'чь!" [ 1 ]

90. Го'ворилъ Вольга' таковы' слова:

"А'й же ты, ора'тай, ора'таюшко,

"А поѣ'демъ-ка со мно'ю во това'рищахъ

"А во э'ти города' да за полу'чкою!"

Э'той ора'тай, ора'таюшко

95. Ско'ро гу'жики шелко'выи повы'стегнетъ,

И кобы'лку изъ со'шки повы'вернетъ.

Сади'лись на добры'хъ коне'й поѣ'хали,

Отъѣ'хали отъ со'шки кляно'воёй,

Го'ворилъ ора'тай ора'таюшко:

100. "Ай же ты', Вольга' да Святосла'вговичъ,

"Хошь оста'вил я со'шку въ боро'здочки

"Не гдя-ра'ди прохо'жаго й проѣ'жжаго,

"А гля-ра'ди мужика' да дереве'нщины.

"Есть у насъ мужи'къ да дереве'нщина,

105. "Прозыва'ется шалы'га поддоро'жная,

"То ёнъ со'шку съ земе'льки повы'дернетъ,

"А изъ со'шки ёнъ оме'шики повы'колнетъ,

"А и бро'ситъ мою со'шку за раки'товъ кустъ.

- "А пошли'-тко ты дружи'нушку хоро'брую,

110. "Чтобы со'шку съ земе'льки повы'дернули,

"Изъ оме'шиковъ земе'льку повы'дернули,

"А и бро'сили бы со'шку за раки'товъ кустъ".

Мо'лодой Вольга' да Святосла'вговичъ

Посыла'етъ ёнъ туда' своей дружи'нушки

115. И два', три', четы'ре до'брыхъ мо'лодцёвъ,

Чтобы со'шку съ земе'льки повы'дернули,

Изъ оме'шиковъ земе'льку повы'тряхнули,

А и бро'сили бы со'шку за раки'товъ кустъ.




1) Этотъ стихъ иногда пропускался.



138



139



А иду'тъ-то туда' ёво' дружи'нушка

120. И подхо'дятъ ко со'шки клено'воёй:

Оны со'шку за о'бжи кружко'мъ вертя'тъ, [ 1 ]

А и со'шки отъ земли' подня'ть нельзя',

И не мо'гутъ оны со'шки съ земе'льки повы'дернуть,

Изъ оме'шиковъ земе'льки повы'тряхнуть,

125. А и бро'сить э'ту со'шку за раки'товъ ку'стъ.

Мо'лодой Вольга' да Святосла'вговичъ

Посыла'етъ ёнъ туда' свое'й дружи'нушки

А' и чѣ'лыи'мъ ещё деся'точкомъ,

Чтобы со'шка [ 2 ] съ земе'льки повы'дернуть,

130. Изъ оме'шиковъ земе'льку повы'тряхнуть,

А и бро'сить ту со'шку за раки'товъ кустъ.

А иду'тъ-то туда' ёво' дружи'нушка,

И подхо'дятъ ко со'шки ко клено'воёй:

Яны со'шку за о'бжи кружко'мъ вертя'тъ,

135. А и со'шки отъ земли' подня'ть нельзя',

И не мо'гутъ оны со'шки съ земе'льки повы'дернуть,

Изъ оме'шиковъ земе'льки повы'тряхнуть,

А и бро'сить этой со'шки за раки'товъ кустъ.

И мо'лодой Вольга' Святосла'вговичъ

140. Й посыла'етъ ёнъ туда' свою дружи'нушку,

А и три'дцать мо'лодцовъ и безъ еди'наво.

ѣ'дутъ-то туда' иво дружи'нушка,

И всѣ три'дцать мо'лодцо'въ да безъ еди'наго,

И подхо'дятъ оны къ со'шки клено'воёй,

145. И со'шку за о'бжи кружко'мъ вертя'тъ,

А и со'шки отъ земли' подня'тъ нельзя',

И не мо'гутъ оны со'шки съ земе'льки повы'дернуть,

Изъ оме'шиковъ земе'льки повы'тряхнуть,

А и бро'сить этой со'шки за раки'товъ ку'стъ.

150. Й го'воритъ ора'тай, ора'таюшко:

"А'й же ты', Вольга' да Святосла'вовичъ,

"А не му'драя дружи'нушка хоро'брая твоя:

"А не мо'гутъ оны со'шки съ земе'льки повы'дернуть,

"Изъ оме'шиковъ земе'льки повы'тряхнуть,

155. "Бро'сить этой со'шки за раки'товъ ку'стъ!.."

А и э'тотъ ора'тай, ора'таюшко

Й онъ подъѣ'халъ на кобы'лки соло'воёй

А ко э'той ко со'шки клено'воёй,

Бра'лъ-то онъ со'шку одно'й руко'й,




1) Вар.: И подходятъ оны къ сошки кленовоей, Сошку за обжи кружкомъ вертятъ.

2) Сошку.



139



140



160. Со'шку съ земе'льки повы'дернулъ,

Изъ оме'шиковъ земе'льку повы'тряхнулъ,

Бро'силъ эту со'шку ёнъ одно'й руко'й,

Бро'силъ э'тто со'шку за раки'товъ ку'стъ.

Сади'лись на добры'хъ коне'й, поѣ'хали.

165. А по сла'вному раздо'льицю чисту' полю.

А у ра'тая кобы'лка-то въ ры'сь пошла', [ 1 ]

А' Вольги'нъ-то ко'нь поска'киваетъ, -

А и ста'лъ Вольга' ему покри'кивати,

И колпа'чикомъ ё'нъ ста'лъ пома'хивати: [ 2 ]

170. "Сто'й-ка, посто'й, ты ора'таюшко!"

Станови'лся тутъ ора'тай, ора'таюшко,

Го'вори'лъ Вольга' да Святосла'вговичъ:

"А'й же ты, ора'тай ора'таюшко,

"Э'тая кобы'лка да конько'мъ бы была',

175. "За э'тую кобы'лку пятьсо'тъ-бы дали'.

И го'ворилъ ора'тай, ора'таюшко:

"Глу'пый ты, Вольга' да Святосла'вговичъ!

"Бра'лъ я кобы'лку съ-подъ ма'точки,

"А съ-подъ ма'точки кобы'лку бралъ жере'бчикомъ [ 3 ],

180. "Й заплати'лъ за кобы'лку пятьсо'тъ рубле'й".

Го'вори'лъ Вольга' да Святосла'вговичъ:

"Ой же ты, ора'тай, ора'таюшко,

А и ка'къ же тебя' именёмъ зову'тъ,

А и ка'къ же [ 4 ] взвелича'ютъ по оте'честву?"

185. Го'ворилъ ора'тай ора'таюшко,

"А'й же ты, Вольга' Святосла'вгович!

"А я ржи' напашу' и во ски'рды складу',

"И до'мой вы'волочу', и до'ма вы'колочу,

"А и дра'ни надеру', да и пи'ва наварю',

190. "Пи'ва наварю' и му'жичков напою',

"Тогда ста'нутъ му'жички' меня покли'кивати:

"Ты мо'лодо'й Мику'лушка Селя'ниновъ!"



2. Добрыня и Змѣй [ * ].

1. Воспоро'дила Добры'ню ро'дна ма'тушка,

Ды й возро'стила й до по'лново до во'зрасту.




1) У ора'тая кобылка въ рысь пошла.

2) И колпачкомъ своимъ онъ сталъ помахивати.

3) Бралъ я кобылку съ-подъ маточки жеребчикомъ (жеребеночкомъ).

4) Й удалого.

*) По записи Е. А. Ляцкаго; первые 27 стиховъ провѣрены по фонографу.



140



141



И молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ

Бы'лъ уда'ленькой дуро'днiй добрый мо'лодецъ;

5. То' онъ ѣ'здил въ по'ле за охо'тою,

Онъ стрѣля'лъ тамъ въ по'ли гу'сей-ле'бедей,

Й стрѣ'лялъ сѣ'рыхъ переле'тныяхъ утёнышковъ,

Й онъ проѣ'здил-то' въ раздо'льици въ чисто'м поли,

И во' чисто'мъ поли' ды на' добро'мъ кони',

10. А й ще цѣ'лый день съ утра' й до ве'чира.

Тутъ проѣ'здилъ жа й Добры'нюшка по дру'гой разъ, -

Говоритъ-то мо'лодцу' да ро'дна ма'тушка:

"Ай-же свѣ'тъ мое да й ча'до ми'лоё,

"Молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ!

15. "Й ты' хошь ѣздишь въ по'ли за охо'тою,

"Ты стрѣля'ешь въ по'ли гу'сей-ле'бедей,

"Ящё сѣ'рыхъ переле'тныяхъ утё'нышковъ [ * ],

"И молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ!

"Ты ни ѣ'зди-тко й во да'льне во чисто' поле'

20."Й ты' й на сла'вныи на го'ры Сорочи'ньскiя,

"А ко ты'мъ нора'мъ да й ко змѣи'ныямъ,

"И не' топчи'-тко ты', й мо'лоденькой Добры'нюшка,

"А у ты'хъ у но'ръ да у змѣи'ныяхъ

"Ящё э'тых лю'тыхъ ма'лыяхъ змѣё'нышовъ [ * ],

25. "И ты' ищё жа, й мо'лодой Добры'нюшка,

"Не ходи'-тко ко' нора'мъ да й ко змѣи'ныямъ,

"Не пуска'й-ко о'ттуль по'лоновъ росе'йскiихъ.

"И ящё же, мо'лодой Добры'нюшка,

"И не ѣ'зди-тко ко сла'вноей ко бы'строей,

30. "И ко сла'вноей ко бы'строей въ Пуча'й-рѣки!

"И не ку'плись ты, Добры'нюшка, въ Пуча'й-рѣки!

"А Пуча'й - рѣка' очень свири'ная:

"Пе'рва стру'ечка идё'тъ - такъ то'й быстры'мъ-быстра',

"А дру'га стру'ечка идё'тъ такъ быстрѣй э'тово,

35. "А тре'тья стру'ечка идё'тъ быдто' й огнё'м сѣкё'тъ.

"А' що на'ги до'бри мо'лодци не ку'плются,

"А во то'ю ли во сла'вноей Пуча'й-рѣкѣ,

"Сто'льки ку'плются доро'дни до'бри мо'лодци

"Въ о'дныхъ то'нкiихъ поло'тняныхъ руба'шечкахъ".

40. "И молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ

"Ро'днэй ма'тушки да й онъ не слу'хался,

"Й онъ става'лъ поу'трушку ранё'шенько,

"Й онъ одѣлся во' одё'жицю снаря'дную,

"И выходи'лъ мо'лоде'цъ на широ'къ на дво'ръ,



*) Послѣ стиховъ 17 и 24 вторая часть напѣва пропускалась какъ и послѣ стиховъ 1 и 2 (см. ноты); такiе-же случаи встрѣчались и дальше. Ред.



141



142



45. "Заходи'лъ въ коню'шенку стоя'лую,

"Онъ берёт коня' да й богаты'рського,

"За тые' онъ по'вода шелко'выи.

Онъ всѣдла'лъ коня' да й богаты'рського,

Й выязжа'лъ й онъ въ по'ле за охо'тою.

50. Й я'щё ѣ'здилъ онъ въ раздо'льици въ чисто'мъ поли',

И ва чисто'мъ поли' и на добро'мъ кони',

Й я'щё чѣ'лый де'нь съ утра' й да ве'чера.

И похотѣ'лоси й моло'дому Добры'нюшки

И съѣ'здить въ да'лече-въ-дале'че во чисто' полё,

55. А во сла'вное въ раздо'льицё широ'кое,

Й то' на сла'вные на го'ры Сорочи'ньскiя.

И тутъ поѣ'халъ мо'лодой Добры'нюшка

Й онъ по сла'вному раздо'льицу й чисту' полю

Й на своё'мъ добро'мъ кони' да й богаты'рськоемъ.

60. А щё й де'нь за де'нь и бы'дто й до'ждь дожжи'тъ,

Й та недѣ'лька за недѣ'льку што рѣка' бѣжитъ,

Й прiѣзжа'етъ онъ въ дале'че во чисто' полё,

Й онъ на сла'вныи на го'ры Сорочи'ньскiи,

И ко ты'мъ нора'мъ да ко змѣи'ныимъ.

65. И у ты'хъ у но'ръ да у змѣи'ныихъ,

Насмотрѣ'лъ же мо'лодой Добры'нюшка

И мно'го мно'жество да ма'лыихъ змѣе'нышовъ,

И весьма' же ёнъ на ни'хъ да й распрогнѣ'вался:

Онъ берё'тъ-то въ ру'ки плё'точку шелко'вую,

70. А й щё би'лъ коня' да й богаты'рського,

А й щё пе'рвый разъ ёнъ би'лъ между' - уши,

А пото'мъ ёнъ ме'жду но'ги между за'днiи,

Й онъ дава'лъ уда'ры всё й тяжолыя.

И пошо'лъ его' конь богаты'рськiи пома'хивать,

75. Й онъ по сла'вному раздо'льицю чисту' полю,

Й онъ отъ ногъ змѣё'нышевъ отря'хивалъ.

И потопта'лъ моло'дыи Добры'нюшка

Много мно'жество ёнъ ма'лыихъ змѣё'нышевъ

И на ты'хъ гора'хъ на Сорочиньскiи'хъ [ 1 ].

80. Й похотѣ'лоси й моло'дому Добры'нюшки

И поѣ'хати ко го'роду ко Кiеву,

Й онъ спуска'лся и' съ тые'хъ съ горъ Сорочи'ньскiихъ

На своё'мъ добро'мъ кони' да й богаты'рьськоемъ.

Й онъ тутъ по' раздо'льицю чисту' полю

85. Й ѣ'халъ мно'гъ поры' й онъ мно'го вре'мени.

Й похотѣ'лося й моло'дому Добры'нюшки

А й заѣ'хати ко сла'вноей ко бы'строей,

А й ко сла'вноей ко бы'строей къ Пуча'й - рѣки.



1) При вторичномъ исполненiи этотъ стихъ былъ пропущенъ.



142



143



И подъяжжа'лъ Добры'нюшка къ Пуча'й - рѣки, [ 1 ]

90. Й станови'лъ коня' да й богаты'рьського.

А и' сходи'лъ онъ мо'лодецъ и со' добра' коня,

И скидавал'ъ свою' [ 2 ] одёжицю опа'льнюю,

А пото'мъ одё'жицю снаря'дную,

Й онъ мани'шецки - руба'шецки шелко'выи,

95. Й скидава'лся мо'лодец онъ до' - нага.

А й во ту'ю ли пору' во то'е вре'мяцко

А на то'ю ли на сла'вноей Пуча'й - рѣки

Й тутъ случи'лись та'мъ быть кра'сны й дѣ'вушки,

И бѣломо'йници и портомо'йници,

100. Й я'ны мы'ли бѣ'льице ты бѣ'лыи,

И говоря'тъ мо'лодцу' таковы' слова':

"Ты й уда'ленькой доро'днiй до'брый мо'лодецъ,

"А во на'шеей во сла'вноей въ Пуча'й - рѣкѣ'

"На'ги до'бры мо'лодци не ку'плются,

105. "Сто'льки ку'плютця доро'дни до'бри мо'лодци

"И въ о'дныхъ то'нкiихъ поло'тняныхъ руба'шечкахъ.

Й говори'лъ Добры'нюшка Мики'тинецъ:

"А й же дѣ'вушки да а'й вы кра'сныи,

А щё зна'йте-тко вы са'мы про собя,

110. "И ничаво' вы бо'льше, дѣ'вушки, не вѣ'дайтя!"

Й онъ пошо'лъ Добры'нюшка въ Пуча'й - рѣку:

Й за пе'рву стру'ечку зашо'лъ, такъ то'й быстры'мъ-быстра'.

И въ дру'гу стру'ечку зашо'лъ, то быстрѣй э'тово.

А въ тре'тью стру'ечку зашо'лъ, быдто' й огнём сѣке'тъ [ 3 ]

115. Й молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ

Пла'вать ма'стеръ бы'лъ ёнъ по быстры'мъ рѣка'мъ:

Ны'рнулъ о'нъ отъ бе'режка ко дру'гому,

Еще че'резъ всю' онъ сла'вную Пуча'й - рѣку,

И проны'рнулъ жа Добры'нюшка по дру'гой разъ

120. И проны'рнулъ жа Добры'нюшка по три' раза

А щё че'резъ сла'вную Пуча'й - рѣку [ 4 ].

А съ-подъ то'й съ-подъ за'падной сторо'нушки

А не шу'мъ шуми'тъ и не до'ждь дожжи'тъ,

И вели'кiй гре'мъ (sic) идё'тъ.

125. Й налята'ла тутъ Змѣи'нищо-Горы'нищо

О трё'хъ глава'хъ да й о' двѣна'дцать хо'ботахъ,

И надлетѣ'ла надъ моло'дого й Добры'нюшку,

И взлепета'ла та' язы'комъ человѣ'ческимъ:



1) Микитинецъ.

2) Собѣ.

3) А въ третью струечку зашелъ, такъ еще такъ быстра, То быстрымъ - быстра, быдто й огнемъ сѣкётъ.

4) Опускалъ.



143



144



"А тепе'рь Добры'нюшка й въ моихъ рукахъ,

130. "И во мои'хъ рука'хъ да й во моё'й воли':

"А и щё хочу', то я' и сдѣ'лаю:

"Ли'бо хо'чь Добры'нюшку й огнё'мъ пожгу',

"Ли'бо хо'чь Добры'нюшку й въ полонъ возьму',

"Й ли'бо хо'шь Добры'нюшку й въ собя' пожру".

135. И закручи'нился Добры'ня й запеча'лился

И воспо'мнилъ свою ро'дную тутъ ма'тушку:

"Й не велѣ'ла мнѣ' да й ро'дна ма'тушка

"Й ѣ'здить въ да'лече-въ-дале'че во чисто' поле,

"И во сла'вное въ раздольицё широ'кое,

140. "А на сла'вныи на го'ры Сорочи'ньскiи,

"И ко ты'мъ ко но'рамъ ко змѣи'ныимъ;

"Й не велѣ'ла мнѣ да й ро'дна ма'тушка

"Й то'птать лю'тыхъ ма'лыихъ змѣё'нышевъ,

"И не велѣ'ла мнѣ родна'я ма'тушка

145. "Да ходи'ть по но'рамъ по' змѣи'ныимъ

"И выпуска'ть отту'ль да по'лоновъ расе'йскiихъ,

"А й со ты'хъ со но'ръ да со змѣи'ныихъ [ 1 ];

"И не велѣ'ла мнѣ родна'я ма'тушка

"А купа'тися во сла'вноей во бы'строей,

"А во сла'вноей во бы'строей въ Пуча'й-рѣки.

"Й ро'дной ма'тушки я, мо'лодецъ, неслу'шался!"

Й о'нъ какъ ны'рнулъ ту'тъ отъ бе'режка ко дру'гому,

Да й проны'рнулъ жа Добры'нюшка по дру'гой разъ,

И проны'рнулъ жа Добры'нюшка й по три' раза',

155. А щё ви'дитъ - е'сть дѣло не ма'лое,

А щё э'тая Змѣи'нищо - Горы'нищо,

А щё жгё'тъ ево' да й тѣ'ло бѣ'лое,

Тѣ'ло бѣ'ло жгё'тъ да й безуты'шною [ 2 ].

Й о'нъ повы'скочилъ Добры'ня на крутъ на' берегъ,

160. Й ничего' въ бѣлы'хъ рука'хъ да не случи'лося,

И насмотрѣ'лъ на кру'тоемъ на бе'реги -

Да ляжи'тъ колпа'чикъ земли гре'чецькой [ 3 ].

Й онъ схвати'лъ въ руки' колпа'къ, такъ о'нъ вѣдь ма'лъ попа'лъ,

Такъ о'нъ вѣдъ ма'лъ попа'лъ - ро'вно три'-пуда [ 4 ].

165. Й онъ уда'рилъ тутъ Змѣи'нища-Горы'нища

И со всею й си'лы богаты'рьськоей,

Й о'нъ по ты'мъ по хо'ботамъ змѣи'ныимъ,

И онъ сби'лъ змѣю' да й на сыру' землю',



1) Опускалъ.

2) "Безъ отдыха", - по объясненiю Рябинина.

3) "Киверъ", по его же объясненiю.

4) "Легковатъ, значитъ", - замѣчанiе пѣвца.



144



145



И на' сыру' землю' и во' ковы'ль-траву.

170. Очень смѣ'лой бы'лъ да й обворо'тистай! [ 1 ]

И по'скорё'шенько' вскочи'лъ ёй на бѣлы' - груди'

И хоти'тъ сруби'ть ёй го'ловы змѣи'ныя

И ту'тъ Змѣи'нища - Горы'нища взмали'ласи:

"Молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ,

175. "Й ты уда'ленькой доро'днiй до'брый мо'лодецъ!

"Не руби' то ты' мои'хъ голо'въ змѣи'ныихъ,

"Й ты' спусти'-тко полята'ть да по бѣлу'-свѣту',

"И по бѣлу'-свѣту' и по свято'й Руси'!

"Й мы' напи'шемъ-ка, Добры'ня, съ то'бой за'писи,

180. "А не ма'лыя-то за'писи - вели'кiя:

"И не' съѣзжа'ться, не' слета'ться во чисто'мъ поли'

"И не дѣ'лать дра'ки бо'ю, кроволи'тiя,

"И кро'воли'тiя да й про'между' собо'й,

"Да про'между' собо'й да й вѣ'ки по'- вѣкамъ!"

185. Й молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ

Поскоре'шенько' соско'чить съ гру'дей бѣ'лыихъ,

Й написа'ли о'ни за'писи не ма'лыя,

А не ма'лы за'писи - вели'кiи: [ 2 ]

И не съѣзжа'ться, не' слета'ться во чисто'мъ поли',

190. А не дѣ'лать дра'ки-бо'ю, кро'воли'тiя,

И кроволи'тiя' да промежду' собо'й,

Промежду' собо'й и вѣ'ки по'-вѣкамъ.

Й молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ

Поскоре'шенько бѣжа'лъ да й о'нъ къ добру' коню',

195. Й одѣва'лъ свою' одёжичю снаря'дную,

Да й руба'шечки - мани'шечки шоуко'вые,

И одё'жицю одѣ'лъ свою' опа'льную,

И ту'тъ сади'тся мо'лоде'цъ да на добра' коня,

Да й хоти'ть поѣ'хать во чисто' полё.

200. А и э'тае Змѣи'нище - Горы'нище

Поднима'ется на хо'боты змѣи'ныи,

И полетѣ'ла тутъ змѣя' да зпокря'кала:

"А и ка'къ же сы'то я сево'дня пообѣ'дала!" [ 3 ]

И полетѣ'ла жа змѣя' да по чисту'-полю,

205. А щё пря'мо че'резъ сла'внiй сто'льнiй Кiёвъ-градъ,

И припада'ла жа змѣя' да ко сыро'й землѣ',

Унясла' у кня'зя у Влады'мiра



1) При вторичномъ исполненiи вставлялъ:

Молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ

Да й уда'ленькой доро'днiй добрый мо'лодецъ.

2) Опускалъ.

3) "Добро попала! - больно ударилъ!" Замѣч. Рябинина.



145



146



А й яво'-то плѣ'нничку любимую [ 1 ],

А прекра'сную Заба'ву дочь Путя'тичну,

210. А на ты'и ли на го'ры Сорочи'ньскiи,

И во ты'и ли во но'ры во змѣи'ныи,

А и мо'лодой Добры'нюшка Мики'тинецъ

Онъ поѣ'халъ же раздо'льицомъ чисты'мъ-полёмъ [ 2 ]

Й онъ поѣ'халъ въ сла'вный сто'льный Кiёвъ-градъ,

215. А прiѣзжа'лъ во сла'вный сто'льный Кiёвъ-градъ,

И на сво'й на сла'вный на широ'къ на дво'ръ,

И повы'скочилъ Добры'нюшка съ добра' коня,

И принаки'нулъ е'му по'воды шолко'выи,

А самъ ско'ро шолъ въ пала'ты бѣлока'менны,

220. И подбѣга'лъ яво' да па'робокъ люби'мыя [ 3 ],

И онъ бере'тъ коня' да й богаты'рьського

За тыя' за по'воды шолко'выи,

Йонъ ведётъ коня' къ коню'шенкѣ стоя'лыей,

Й онъ разсѣ'длыва'лъ коня' да й раско'льчю'живалъ.

225. Й молодо'й Добры'нюшка Мики'тинецъ

Приходи'лъ въ пала'ты бѣлока'менны,

Й во свои' же о'нъ во го'ренки столо'выя,

И станови'лся къ сто'ликамъ дубо'выямъ,

Й скидава'лъ съ собя' одёжицю' опа'льнюю,

230. Самъ сади'лся ёнъ за сто'лики' дубо'выи,

И за ты'я за' скаме'ечки око'льныя,

И поѣ'съ ёнъ ѣ'ствушекъ саха'рнiихъ,

Ёнъ попи'ть тутъ пи'твицовъ медв'яныихъ,

И ложи'лся спа'ть ёнъ проклажа'тися,

235. Спа'ть ложи'лся й на' крова'точку тесо'вую,

И на ту'ю на' пери'ночку пухо'вую,

И посли' пути' й посли' доро'женьки

И ничи'мъ онъ ро'дной ма'тушки ни хва'стаетъ.



- И тымъ эта былинка, господа - обчество, покончилась.



3. Илья Муромецъ [ * ].



1. Изъ того'-ли го'рода изъ Му'ромля,

Изъ того' села' да й Корочи'рова,





1) Опускалъ. -

2) Тоже.

3) "Это лакей". Замѣчанiе пѣвца.

*) Первые 18 стиховъ записаны (съ нотами) Н. А. Янчукомъ.


Полностью эта былина была доставлена намъ въ записи П.Т. Виноградова, (запис. Отъ Рябинина), но не печатается здѣсь вслѣдствiе неточности записи, непозволяющей уложить ее подъ напѣвъ, какъ видно изъ приведенныхъ для примѣра стиховъ 19-25. Очевидно, она записывалась не съ голоса, во время пѣнiя, а съ пересказа. Ред.



146



147



Изъ того' съ подво'рья съ богаты'рьского

Выѣзжалъ дуро'днiй до'брой мо'лодецъ,

5. Ящё ста'рыей коза'къ да Илья й Му'ромецъ,

Илья Муромецъ да сынъ Ивановичъ.

Ёнъ зау'тренну', тую Христо'вськую,

Ёнъ зау'ренну служи'лъ во Му'ромли,

На обѣ'денку хотѣ'лъ поспѣ'ть да въ сто'льнiй Кiёвъ-градъ.

10. Какъ же пу'ть ёво' й доро'жка призамѣ'шкала(сь).

Ёнь повы'ѣхалъ въ раздо'льицё, въ чисто' поле

На своёмъ добро'мъ кони' да й богаты'рськоемъ.

Подъѣжжалъ ко го'роду къ Черни'гову:

То й подъ сла'вныимъ подъ гра'домъ подъ Черни'говскимъ

15. Нагнано' той си'лушки черны'мъ-черно',

А черны'мъ-че'рно, бы'тто й че'рна й во'рона.

Ёнъ пошла' Литва' ещё въ Черни'говъ-градъ.

Ащё ста'рыей каза'къ да Илья й Муромецъ

Просилъ собѣ и Бога на помочь

20. И припускалъ коня богатырьсково -

На эту рать-силу великую;

Взялъ силушку конёмъ топтать

И копьёмъ колоть,

И повытопталъ всю рать-силу и повыкололъ,

25. И подъѣзжалъ ко городу Чернигову и пр.



4. Скопинъ Шуйскiй [ * ].



1. Когда' владѣ'лъ Москво'ю гро'зный ца'рь Иванъ Васи'льевичъ,

Тогда въ то'ю по'ру, въ то'е вре'мячко,

Ёнъ пошла' Литва' да въ ка'менну' Москву.

То'гда въ то'ю по'ру, въ тое вре'мячко,

5. Тутъ сади'лся же Скопи'нъ дай на добра' коня',

А что ѣха'лъ Скопи'нъ да ёнъ во Но'вгородъ,

На зау'тренную по'лага'лъ пятьсо'тъ рублей,

На обѣдню по'лага'лъ да цѣлу ты'сячу.

Собира'лъ онъ мужичко'въ да й новгоро'дскiехъ:

10. А'й же, мужички' вы новгоро'дскiе,

Вы сбери'те-тко мнѣ си'лушки соро'къ тысячъ

А повы'гнать изъ Москвы' Литву' пога'ную.

Ящё то'же мужички' да й новгоро'дскiе

Ему собра'ли си'лушки соро'къ тысячъ.

15. Тутъ сади'лся же Скопи'нъ да й на добра' коня,

Выѣзжа'лъ Скопи'нъ да й во чисто' поле,




*) По записи А. С. Аренскаго и Н. А. Янчука.



147



148



Станови'лъ онъ цѣлу а'рмiю въ чисто'мъ поли.

А что ѣха'лъ Скопи'нъ да въ каменну' Москву,

Къ своему'-то ёнъ братцу' кресто'вому,

20. А къ тому й Микитушки й Романову.

Прiѣжжа'лъ-то ёнъ да й на широ'къ на дворъ,

Станови'лъ коня' да й посреди' двора...

(Дальше не записано)



5. Стихъ о Вознесенiи [ * ].



1.Опо'слѣ Христова Воскресенья,

На шастой недѣли Вознисенья,

Вознесся Христосъ Богъ Царь Небесный,

А вознесся Господь на небеса.

5. Заплакала меньшая братья:

"Милосливъ Владыка, Царь Небесный

"Куды насъ, убогихъ, оставляешь,

"На што насъ убогихъ покидаешь?"

Проречеть Господь Царь Небесный:

10."Не плацьте, меньшая моя братья,

"Оставлю вамъ гору золотую,

"Оствлю вамъ рѣку медвяну'ю

"Можете ль златой горой владати,

"Медвя'ной рѣкою разливати,

15. "Между собою раздѣляти?"

Этая меньшая братья

Мяжду' собой совѣтъ произлагали:

Златой горою не владати

Медвя'ной ракой не разливати.

20. Между собой ни раздѣляти, -

Ото'ймутъ князьи, цари й бояра.

Iоанну Богослову доносили:

"Ай же ты Iоаннъ Богослове,

"Донеси-тко къ Господу къ Исусу

25. "Объ насъ то, объ меньшей братьи:

"Златой намъ горою не владати,

"Медвя'ной ракой не разливати,

"Между собой не раздѣляти".

Этотъ Iоаннъ Богослове

30. Доноситъ онъ къ Господу Исусу:

"Милосливъ Владыко, Царь Небесный,




*) По записи Е.А. Ляцкаго. Каждый стихъ поется на одинъ и тотъ же мотивъ (№ 5), такъ что дѣленiя на строфы здѣсь быть не можетъ. Ред.



148



149



"Благослови слово заговорити

"За меньшую братию заступити!

"Не оставляй горъ золотыихъ,

35. "Не оставляй рѣкъ медвяны'ихъ:

"Златою горой имъ не владати,

"Медвяной ракой не разливати,

"Между собой не раздѣляти, -

"Отоймутъ князьи', цари и бояра, -

40. "Помретъ твоя меньшая братья

"Голодною смертью и холодной.

"Оставь-ко Христовое имъ слово,

"Оставь-ко ихъ по' мiру ходити,

"А Господа Христа вспоминати,

45. "Имя святое нарекати:

"Хто ихъ прiодѣнетъ, прiобуетъ,

"А и'нный милостинку по'дась,

"Инной темной ночи спа'сетъ,

"На путь на дорогу провожаетъ,

50. "Все для-ради имени Христова,

"И для-ради душевнаго спасе'нья".

И проречетъ Господь Богъ, Царь Небесный:

"Ай-же, Iоаннъ Богослове,

"Дару'ю уста тоби золотыи

55. "За твои за рѣчи умильни".



6. Про худую жену [ * ].



1.Жилъ у батюшки и у матушки

И въ ободрокушкѣ [ 1 ] жилъ одинокой сынъ.

И ѣлъ сладко' и работалъ легко.

И похотѣли мо'лодца отецъ-матушка

5. И пожанить ёво и во дере'венки,

И брали о'ны очень богатую,

И приданаго много - человѣкъ худой:

И не съ кимъ добру молодцу погладитца

И позабавитца.

10. И съ того мо'лодецъ и въ гульбу пошолъ -

И изъ земли въ землю и изъ орды въ орду,

И загулялъ молодецъ къ королю въ Литву,

И задался ёнъ въ ослуженiе,

И жилъ-служилъ вѣрой-правдою




*) По записи Е.А. Ляцкаго. Напѣвъ не записанъ.

1) "Дрочёный", значитъ, - "одинъ". Замѣчанiе Рябинина.



149



150



15. И неизмѣнною:

И поры времечки жилъ двѣнадцать годъ.

И стосковалось дородню добру молодцю

И по своей родимой сторонушкѣ:

И посмотрѣть бы на отцовское помѣсьице

20. И тамъ, гдѣ выросла зеленая крапивушка.

И доло'гая ко'ролю литовському:

"Ай же батюшка, король литовськiй,

"Аще жилъ-служилъ у васъ я вѣрой-правдою,

"Да й неизмѣнною,

25. "Поры времечки двѣнадцать годъ,

"И стосковалось мнѣ, дородню добру молодцю,

"И по своёй родимой по сторонушки:

"И посмотрѣть бы мнѣ на отцёвское помѣсьице

"И тамъ, гдѣ выросла зеленая крапивушка!"

30. И приказалъ король коня сѣдлать,

И засѣдлали молодцу добра коня,

И онъ одѣлся въ одёжицю снарядную.

И эта королевна литовськая

И подходила къ комоду ко крущатому,

35. И брала золоту казну безчётную,

И подходила къ добру молодцу близёхонько,

И полагала ручку праву во глубокъ карманъ,

И спустила золоту казну безчётную.

Выходилъ молодецъ на широкъ на дворъ

40. И садился молодецъ на добра коня,

И поѣхалъ молодецъ изъ земли въ землю,

И прiѣзжалъ онъ въ свою деревенку,

И на тое на отцовськое на помѣсьице.

И на томъ отцовськомъ помѣсьици.

45. И стоитъ худая, малая хизина,

И около этой худой малой хизины

Ходятъ малые глупые два вьюноша,

И становилъ молодецъ добра коня

И говорилъ молодецъ таковы слова:

50. "Ай же вы, малые, глупые вьюноши,

"Котораго дома и коёй семьи?

"Есь ли у васъ отецъ и матушка?"

Говорили ему малые, глупые вьюноши:

"Ай же дядюшка ты незнаемой,

55. "Есь у насъ ро'дная матушка,

"А столько нѣтъ у насъ ро'днаво батюшка".

А говорилъ молодецъ таковы слова:

"Гдѣ же у васъ родная матушка'"

А говорили малые, глупые вьюноши:



150



151



60. "Ай же дядюшка незнаемой,

"А ушла наша матушка на крестьянскую работушку.

Тутъ дороднiй добрый молодецъ

Ждалъ то онъ худую жону съ крестьянской работушки.

Худая-то жона идетъ она съ крестьянской работушки.

65. А во правой рукѣ несётъ косу вострую,

А во лѣвой рукѣ несетъ грабли частыи,

А на плечахъ бѣдная горюшиця дрова несетъ.

Приходила къ малой, худой хизинѣ.

Говорилъ молодецъ таковы слова:

70. "Ты честная ли вдова, аль жена музьняя?"

Отвѣчала-то худая жена,

Жена умная и многоразумная:

"И не вдова есь, и не жена музьняя,

"А есь я сирота горегоркая".

75. Говорилъ молодецъ таковы слова:

"А есть ты жена мужняя!"

Говоритъ худая жена, жена умная:

"Почему жъ ты знаешь меня, жену музьнюю?

- "А потому я знаю жону мужнюю,

80."Што росли мы съ тобой близко-по'-близку,

"И играли мы съ тобой въ шашки въ шахматы,

"И во славныи въ велеи во нѣмецъкiи,

"И тогда съ тобѣ я часто, ѣ'зды бралъ".

Говорила-то худая-то жена, жена умная:

85. "И жила я вѣки по'-вѣкамъ,

"И никакой же не слыхала игры шашечной,

"И нихто съ меня не могъ ѣздовъ брать".

И говоритъ молодецъ таковы слова:

"Ты худая жена, а жена умная,

90. "Подходи-тко ты ко мнѣ близёхонько

"И полагай-ка ручку праву во глубокъ карманъ!"

Худая-то жена, жена умная

И многоразумная,

И подходила къ добру молодцу близёхонько,

95. И полагала ручку праву во глубокъ карманъ,

И здыну'ла зо'лоту казну безчётную.

И пошли въ худую, малу хизину,

И тутъ оны познавалися,

И тутъ дру'гомъ чѣловалися,

100. И брали малыхъ, глупыхъ вьюношевъ,

И стали жити-быти, вѣкъ коротати.



- И тымъ эта былинка покончилась.



151







Статья из архива   Рыбина Андрея Николаевича
Нижегородская Пургасова община


[ сканирование и подготовка материала :   Крада ]





Рассылки Subscribe.Ru
Подписаться на рассылку
Союза Славянских Общин Славянской Родной Веры



       Вопросы по языческой тематике можно задать на форуме , специально созданном для общения интересующихся язычеством: "Форум Русской Народной Веры". Владелец ресурса "Славянское Язычество" не занимается благотворительностью по части советов и ответов.


       Ресурс "Славянское Язычество" периодически пополняется материалами. Все желающие могут принимать в этом участие, высылая по адресу kradaveles@mail.ru  тематические статьи и стихи собственного или стороннего авторства, а также фотоизображения языческих праздников.


Перепечатка материалов без согласования с авторами — запрещена.
Дублирование фотоизображений без согласования с авторами — запрещено.


HTML-код — для желающих поставить ССЫЛКУ на ресурс "Славянское Язычество".

Славянское Язычество - 468x60 banner

Организуется Московская Славянская Община "Путь Велеса".
Принимаются Славяне, - мужчины и женщины, ставящие во главу
языческо-родноверческого движения прежде всего Веру.
В сети появился форум общины.


Авторы ресурса   paganism.ru :
   c 1999 г. по 2003 г.  
Ярослав Добролюбов,
   c 2003 г.   Крада Велес (Волкова Ирина).







Дружественные ресурсы:


Екатеринбургская община Сварожич Концептуальная Партия Единение Партия Воля Славянское Язычество, - сайт создан в 1999 году, - старейший и крупнейший в сети Языческий ресурс, с 2010 года сайт работает в формате Родноверческой энциклопедии на движке википедии. Официальный сайт Русской Народной Веры. Его цель - восстановление и распространение древней исконной Веры славян, отстаивание Родовых веданий, борьба с чужеродными влияниями. Освещает новости Славянского движения Руси и Европы, страницы Славянской истории, проблемы Родной Веры, расологии, политики и культуры. Орден Велес - Ведовство, Колдовство, Целительство. Московская Школа Гипноза - сайт известного гипнолога Геннадия Гончарова. Фотографии сеансов массового гипноза, конкурса Лучшие Экстрасенсы Мира, проходившего в Японии и выигранного Геннадием Гончаровым. Магазин товаров для Родноверов

Форум Родноверов